Хафизова К.Ш., доктор ист. наук
Академик КазНАЕН
Видный ученый, второй академик в истории русского китаеведения и первый академик в истории советского китаеведения Василий Михайлович Алексеев (1881-1951) находился в эвакуации в Казахстане с конца 1941 г по июль 1944 года. Он вылетел из осажденного Ленинграда 11 ноября 1941г. Очевидно, его семью посадили на АН-2, многоцелевой самолет, широко использовавшийся для эвакуации людей в военное время. Самолет известенпод ласковыми именами «Аннушка», «Кукурузник». Он мог летать низко и садиться на любой грунт, применялся также в учебных целях. У него было 2 члена экипажа, а в салон помещалось10 — 12 человек.В связи с ограниченностью полезного груза, который мог поднять самолет, Алексееву позволили взять с собой всего 2 книги. Он выбрал «Антологию танской поэзии»(唐诗选) иэнциклопедический словарь «Цы юань» (词源). Он знал, что едет в страну древних тюрков и взял с собой книгу, в которой более всего говорится о них /Хафизова. Диалог цивилизаций…, 133-160 и др./. Династия Тан (618-907) имела тюркские корни, воцарилась в Китае при помощи тюрков, имела обширные и разносторонние отношения с тюркскими каганатами. Танская поэзия составляет золотой век китайской поэзии, Алексеев интересовался ею и раньше,но вплотную приступил к переводу стихов в Казахстане. Он сопроводил переводы прекрасными комментариями о государствах и народах Центральной Азии. Академик считал главной целью сделать поэзию эпохи Тан доступною русскоязычным читателям, русским синологам, а также использовать переводы в качестве учебного материала по китайской литературе.
В.М. Алексеев был учеником Э-Э. Шаванна, лучшего из французских востоковедов при неоспоримом в то время превосходстве французских китаеведов. Научные труды и методы преподавания Эммануила Эдуарда Шаваннаи сама его личность произвели неизгладимое впечатление на Алексеева. Он участвовал в экспедиции Шаванна по Китаю и слушал курс его лекций в Коллеж де Франс, бывал у него дома. Хорошо изучил творчество Шаванна, восхищался им. Французский ученый блестяще начал перевод «Исторических записок» (Шицзи) СымаЦяня. Первая статья Шаванна была посвящена древнекитайским обрядам поклонения и жертвоприношениям горам
и рекам Китая, культу горы Тайшань на родине Конфуция. Однако, Алексеев не одобрял своего учителя в том, что того постоянно тянуло изучатьЗападный край — Сиюй, увлекалиТуркестан, Индия, поэтомутот часто, оставлял темы синологической науки в стороне. Шаванна больше привлекали чужеземные влияния на китайскую культуру икультура иноземцев, их письменность и религии. Алексеев считал, что Учитель разбрасывается, теряет драгоценное время и не выполняет свой долг перед синологией.В то же время, он знал цену переводам и исследованиям Шаванна, считал их качественнее, чем у английских и русских китаеведов. Мы все знаем труды отца Иакинфа (в миру Никиты Бичурина) и их роль в изучении истории народов Центральной Азии. Алексеев обоснованно считал, что его переводы слабее, чем у В.П. Васильева. Писал, чтохотя перевод «История Младших Хань» Бичурина и существует, «но для науки того времени, когда писал Шаванн (1907), он мог и не существовать». Замечает, что «малоясная речь переводчика пересыпанная уродливыми пекинскими (и то подозрительными) транскрипциями уже не имела ничего общего с переводами…Шаванна» (Наука о Востоке, 85). Придирчиво говорит, что «Грамматика китайского языка» Бичурина являются карикатурой по сравнению с учебниками по латинскому и греческому языкам.
Дорога из Ленинграда длилась более месяца, Алексеев с семьей прибыли в курортное место на Севере Казахстана – в Боровое (Бурабай) в декабре 1941 г. Подобно тому, как эвакуированные заводы из России, Украины начинали работать под тентами, так и ученые, едва разместившись, приступали тотчас к своим исследованиям. Академик вспоминал, что он «мог по условиям транспорта взять с собой не более двух книг текста и один словарь, с чем и был вынужден обходиться целый год». Целый год, о которомговорит Алексеев, когда он вынужденбыл обходиться лишь двумя книгамибыл 1942 годом. Это был первый год пребывания академика в Боровом и время привыкания к научнойжизни в суровых условиях. Ученый, преимущественно, читал и переводил танскую поэзию в Казахстане.
До отъезда Алексеев собственноручно упаковал одну посылку с книгами, попросив управдома № 2 по 7 –й Васильевской линии прислать ему ее по новому адресу. (Кстати, на Васильевском острове было размещено посольство Абылай – хана во главе с султаном Урусом в 1758 г.).Можно только удивляться тому, что академикпо прибытии в Боровое смог сообщить в блокадный Ленинград о своем месте жительства, управдомуполучить его письмо, затем выполнить просьбу и отправить посылку. Алексеев получил книги через охваченную войной страну летом 1943г. Таким образом, спустя год после приезда в Борового в июле 1943 года у него книг стало побольше. К сожалению, мы не знаем точного списка прибывших из Ленинградакниг.Возможно, это были другие списки «Сборников танской поэзии», так как в годы войны академиком были полностью переведены 4 китайские антологии. Он начал работу над Антологией по прибытии в Боровоев декабре 1941, а закончил в августе 1942г.Алексеев перевел 463 поэтических произведения и 402 – произведения прозы. Лишь небольшая их часть была опубликована при его жизни. В записке от 24 апреля 1942г. (в тот день автору пишущему эти строки исполнилось ровно 3 года), которую он вложил в рукопись перевода, Алексеевымзаписано: «Эту часть антологии в крайнем случае (после смерти) можно печатать, оговорив, что автор переводчик предполагал дать обширный комментарий и обширное же предисловие, но из-за отсутствия бумаги и нужных книг этого сделать не мог»/Алексеев. Китайская литература, 139/. Ученый сетует, что не смог даже снабдить точными датами авторов произведений. «О чем же говорить дальше?- восклицает он». Не раз повторяет, что перевод «можно выпустить в свет лишь со смертью переводчика, с которого уже больше нечего требовать. Я полагаю, что те, кто будет содействовать печатанию этой не совершеннейшей антологии, примут главным образом то обстоятельство, что на русском языке таких (по форме и содержанию) еще не было, да и на других языках художественные переводы китайских антологий не точны…». Тем не менее, что он «при своей жизни в этом виде свой перевод никогда не решился бы публиковать…» /Алексеев. Китайская литература, 140/.Академик, будучи китаеведом классического типа, учеником выдающегося французского синолога предъявлял к себе высочайшие требования. Между тем, следует отметить, что и сегодня нет переводов, подобных переводу Алексеева, а его комментарииостаются непревзойденными.
Алексеев обозначил главные темы китайской поэзии, он поместил уникальные комментарии, в том числе,к теме границы Китая с кочевниками. Он считает, что не всегда поэты, служили на границе, чтоони лишь отдавали дань одной из традиционных тем. Академик объясняет многие фразы, которые заимствованы поэтами из более ранних произведений и легенд об известных исторических деятелях, отличившихся в Западном крае. Например слова: «Я брошу кисть!» приписываются Бань Чао (33-102), который вначале подрабатывал писцом в канцелярии, но потом отбросил кисть в сторону, желая совершать подвиги в чужеземных странах, подобно ЧжанЦяну(ум. в 114 г.до н.э.)и другим. Известно, что китайская историография приписывает ЧжанЦянюоткрытие Шелкового пути. Бань Чао остался в истории Китая как выдающийся дипломат, он в течение 31 года пребывал на территории современного Синьцзяна, переходя из одного оазиса в другой. Появиться перед императором «с плетью в руках», т.е. в дорожной, а не в параднойодежде означало готовность отправиться в далекий и опасный путь. Выражение «травят оленя» означает борьбу за всекитайский трон. «Те, кто берут себе Поднебесную Страну Китай, напоминают травящих дикого оленя, а у Поднебесной страны настроение такое, будто ее мясо делят на куски»/Алексеев. Китайская литература, 144/. Китайские тексты, действительно, многослойны, их строго говоря, не переводят, а расшифровывают.
Многие китайские два слова не укладываются в такое же количество русских слов, поэтому существуют еще и большие технические трудности перевода. Об этом неоднократно замечает В.М. Алексеев и с этим сталкиваются переводчики китайских стихов на все языки.
Одну из темАлексеев назвал: «Отражение борьбы с завоевателямив истории и литературе Китая» /Алексеев. Китайская литература, 366 — 371/. Василий Михайлович ассоциирует войну древних китайцев с северными народами с войной советского народа с фашизмом. О немецких захватчиках он говорит, что «их не забудут ни память, ни возмездие». Он академически разбирает иероглифы и значение слова «агрессия». Анализирует отношение к войне Конфуция, адептов даосизма, а также других известных китайцев. По его мнению, образованным китайцам была присуща ненависть к войне и презрение к солдатам. Эта ненависть выражена в распространенной с древности пословице: «Хорошее железо не идет на гвозди, хорошие люди не идут в солдаты» (Хао те бу да дин, хаожэньбу дан бин). «Таким солдатам трудно было отражать набеги кочевников, которые тренировались в войне с детства и у которых психология захватчиков, озорников, громил отражалось в эпосе», — пишет академик и рекомендует обратиться к «Сокровенному сказанию юаньской династии» (Тайной истории монголов — Юань чао би ши – К.Х.), где все эти ужасные для земледельцев качества выглядят суровой непреклонностью, храбростью, смелостью, стремительностью, ловкостью и прочими кочевыми добродетелями».Лао-цзы говорил: «Оружие есть злой предмет, не сулящий добра». Алексеев глубоко убежден, что Конфуций «раз и навсегда установил, что единственно достойное начало есть начало мысли, особенно выраженной в мудром слове (вэнь), а храбрость и воинственность (у) хороши лишь тогда когда они состоят как бы на службе у мудрого слова». Алексеев объясняет слово «вэньхуа» (культура, цивилизация – К.Х.).Это – «переработка человека на основе ученого слова и просвещения». Он уверен, что ученье о культуре и просветительстве (вэньцзяо) упраздняет столкновения с варварами. Потому что варвары не уважают и обрушиваются на Китай, когда там забывают это учение /Китайская литература, 367 – 368, 376/.
Алексеев цитирует других известных в Китае философов с осуждением войны;реформаторов, отмечающих, что самые крупные ученые – эрудиты считают для себя стыдом взять в руки оружие, что Китаю приходится обращаться к наемным войскам. Алексеев приводит перевод проникнутого пацифизмом трактата «Искусство действовать на душу» и заключает, что было бы смехотворно руководствоваться этим трактатом «в борьбе против подвижных, веками с детства натренированных в быстрых налетах кочевников». Танская поэзия описывает войны как сплошной ужас, поэты сочувствуют крестьянину, который размозжил себе камнемруку, чтобы не стрелять из лука. По существу, они снисходительно и с пониманием отнеслись к тому, кого бы мы назвали дезертиром. «Кровью наполнены все углубленья и дыры Великой стены!» (Ли Хуа, поэт V111 века, «Плачь на древнем поле сражения»). Поэт считал, что только при соблюдении заветов Конфуция Китай начинает процветать, а просвещенные инородцы начинают уважать Китай.
Алексеев перевел и комментировал также поэтов, которые придерживались позиции «не деяния» даосизма, увлекались буддизмом и становились отшельниками. Но большей частью отшельничество было вызвано тем, что правители не дооценивали их достоинства, не использовали их талант и возможности на службе государству и народу.
Образованные китайцы часто называют местности по уже не существующим древним названиям, у поэтов это случается повсеместно. Кроме хорошего знания современной, одновременно следует хорошо знать и историческуюгеографию, что затрудняет и замедляет переводческую работу.
Алексеев написалотчет о проделанной работе за два года эвакуации. Он называется «Мои работы над материалами по истории китайской литературы (1942 — 1943)» /Алексеев. Китайская литература, 116-129/. Рукопись была издана лишь в 1973г., через 22 года после его смерти.
Оказывается, ученый не подбирал стихи, а использовал японское издание Ли Паньлуна «Тан ши сюань», подготовленного в XV1 и помещенного в знаменитую японскую большую «Антологию китайской литературы» в начале XXвека.Надо отметить, что никто в мире не переводит китайскую литературу,
в том числе и современную так, как это делают японские специалисты. В эвакуации академик был намерен подготовить две антологии: китайской прозы и китайской поэзии. Китайская антология художественной прозы должна была состоять из 2-х частей: Первая часть имела Отдел 1 – Античная художественная проза (до эпохи Хань, до 2 века до н.э.). Отдел 11 – Классическая художественная проза (до наших дней). Вторая часть по поэзии планировалась из трех отделов: Отдел 1 – Античная художественная поэзия (до эпохи Хань, т.е. до 206 г. до н.э.). Отдел 11 – Древняя поэзия (до эпохи Тан, т.е. до V11 века) и Отдел 111 – Классическая поэзия (от эпохи Тан до наших дней). План был трудоемкий и долгосрочный. Над поставленной перед Алексеевым задачей работало и работает урывками не одно поколение китаеведов по сегодняшний день. В 1941-1944 гг. он работал без любимых книг, без своей картотеки, без справочников и без коллекций. Требовалась огромная справочная литература, а она вся в то время была на китайском и кое-что на английском и французском языках. Не было не только необходимой литературы, но не хватало также бумаги. Однако, каждое предложение Программы является весьма ценным для
философов, филологов и историков.Она показывает поистине энциклопедические знания Алексеева, открывает новые направления в востоковедении, китаеведении, а также расширяет и углубляет перспективы исследований. К тому же, исследователям необходимо было знать, как пишет академик, «старинный учено-сословный язык, на котором написана вся историческая китайская литература вплоть до наших дней». В статье «Языки литературного Китая» академик останавливается отдельно на борьбе живого языка — байхуа с умирающим учено-сословным и«малослышимым», по его выражению, старым языком — вэньянь.
Алексеев В.М. рассматривал выполнение задачи в научном и учебно-педагогическомаспектах. Он был одержим задачей достойно представить китайскую литературу, китайскую культуру «вне высокомерно надуманных ее причуд и экзотической неправды». Рукопись полна теоретических и практических мнений, рекомендаций, тщательно и всесторонне разработанной методологии. Программа академика является полезной всем востоковедам, чтобы постичь всю ее глубину надо читать ее постоянно и неоднократно на всем продолжительном и тернистом научном пути. Он предлагал составить «Синологические установки переводчика», исследовать системно проблему «Русский язык и о его роли в синологии», а также по отдельности роли французского, немецкого, английского, японского языков в синологии. Алексеев написал монографию «Советское китаеведение за 25 лет» (95 машинописных страниц), «Восток и наука о Востоке», «Китайский литературный жанр», «Культ древности в литературах Европы и Китая», «Литература и ее преподавание в Китае». Невозможно перечислить темы, над которыми работал академик для выполнения Программы.Помимо того, он отбирал и переводил китайские публицистические статьи, эссеи рефераты.
Академикне жаловался на бытовые условия, он жил с семьей. В годы войны никому не было легко. Он завершил работу над поэзией эпохи Тан (618–907) и 2-м Отделом Первой части Программы о китайской прозе.
Кроме того, Василий Михайлович Алексеев вел научно-популярную пропаганду знаний о Китае в различных аудиториях. Вот что он сам писал в Отчете о темах лекций: «В Боровом в годы войныв научно-исследовательском институте им. Сеченова о китайском прикладном искусстве; в туберкулезном военном госпитале – о китайской культуре, о Китае старом и новом. (Целый месяц потомменя посещали офицеры: интереснейшие были беседы). Среди своих коллег, ученых, находившихся, как и я, в эвакуации: зоологов, ботаников, врачей, востоковедов других специальностей и т.д. – сделал не один десяток докладов. Дискуссии были из самых оживленных. Я читал: о китайской культуре, о китайской женщине, о китайской волшебной повести, о науке о Востоке, о родном языке и его культуре, о роли памяти в жизни ученого и т.п.» /Алексеев. Наука о Востоке, 315/. Академик выступал, в основном по памяти, поэтому он выбрал последнюю тему, чтобы поговорить о памяти с естественниками : биологами и физиологами. Китайские женщины, это очевидно, ханьские принцессы, выданные по политическим мотивамзамужза правителей древних насельников Центральной Азии, Казахстана. А также тюркские принцессы, бывшие женами и матерями императоров династии Тан.Китайская волшебная повесть –это творчество писателя ПуСунлина (ЛяоЧжая, 1640-1715).
Оценивая пребывание академика В.М. Алексеева в Казахстане, мы видим, что несмотря на объективные трудности, оно было весьма плодотворным. Ученый сделал не меньше работы, чем, к примеру, Н.В.Кюнер в эвакуации, которому впервые пришлось работать над маньчжурскими документами в Центральном государственном архиве в Алма-Ате (Работа не издана до сих пор- К.Х.). Остается только сожалеть, что в годы войны попытки открыть кафедру китайского языка в Алма — Атинском институте иностранных языков, не увенчались успехом. У нас были бы свои специалисты, ученики выдающихся русских ученых. Однако, китаеведы, окончившие Ленинградский (Санкт- Петербургский ) университет и слушавшие курсы профессоров В.М. Алексеева и Н.В. Кюнера все же поработали в нашей академии. Это – Зуев Юрий Алексеевич (китаевед в области тюркологии) и Кузнецов Вячеслав Семенович (специалист по историиказахско-цинских отношений и Восточного Туркестана). В.М. Алексеев проделал колоссальную работу в Казахстане, которая внесла весомый вклад в китаеведение, показала его несгибаемый дух и желание служить отечеству. Он внес свою посильную лепту для Победы над беспощадным врагом в Великой Отечественной войне.Академик не любил пафосных слов типа: «Китай его покорил: он не мог его познать, не понимая и не любя». Эти слова были сказаны об Э.Э. Шаванне, они относятся и к его русскому ученику. Данная статья является лишь первым шагом для изучения творчества В.М. Алексеева в Казахстане.
Литература:
1. Алексеев В.М. Китайская литература. Избранные труды. Составитель М.В. Баньковская. -М.: Изд. «Наука» ГРВЛ, 1978.- 595 с.
2. Алексеев В.М. Наука о Востоке. Составитель М.В. Баньковская. -М.: Изд. «Наука» ГРВЛ, 1982.- 535 с.
3. Хафизова К.Ш. Казахстанский вклад востоковеда Кюнера. — ж. «Мысль»,
2014.-№ 7. — С.84 – 88
4. Хафизова К.Ш. Кочевой мир в танской поэзии.- ж. «Мысль», 2014. — №1.-С.40-53. Ее же.Диалог цивилизаций на Шелковом пути (исторические сюжеты).- Астана: «Гылым», 2016.- 416 с.
5. Хафизова К.Ш. Казахстан в годы Великой Отечественной войны.- ж. «Мысль», 2016.- № 5.- С. 53-56