Хуббитдинова Нэркэс Ахметвона*
При рассмотрении в башкирской науке беляевской версии на предмет изучения ее фольклорной основы, эпоса-первоисточника обычно речь идет о башкирском народном эпосе «Кузыйкурпес и Маян-халыу», известного также среди татар, казахов, алтайцев (Л. Климович, А. Харисов, Кирэй Мэргэн, М. Сагитов, Н. Зарипов, С. Галин, Г. Хусаинов, М. Рахимкулов, М. Мамбетов, М. Идельбаев, Н. Хуббитдинова). Традиционным и, надо подчеркнуть, верным было утверждение о том, что в повести помимо эпического сюжета нашли художественное отражение фольклорные мотивы, этнографические картины из жизни и быта башкир, их верования и суеверия и т.д. Такое полное и всестороннее отражение культуры, картины мира башкир объяснялось желанием автора дать более полные сведения о народе в познавательных целях для читающей русской аудитории (М. Рахимкулов, М. Мамбетов, Н. Хуббитдинова).
башкирском литературоведении помимо этого также поднимались проблемы авторства повести (М. Рахимкулов, М. Идельбаев), существования ее продолжения в эпосе «Бабсак и Кусяк» (А.Харисов) или «Сказки башкирские» (т.е. хикайат «Алдар и Зухра») (М. Идельбаев), изучения ее как фольклорного (К. Мэргэн, М. Сагитов) или литературного (Л. Климович, М. Рахимкулов, Г. Хусаинов, М. Идельбаев) произведения и т.д.
1962 в Уфе проводилась Всесоюзная научная конференция, посвященная 150-летию опубликования «Башкирской повести»Т. Беляева. В сборнике материалов этой конференции «Народный эпос «Козы-Курпес и Маян-хылу» (Уфа, 1964) рассматривалась как письменная версия известного эпоса, которой был посвящен научный форум, так и его версии, распространившиеся среди казахского, татарского, алтайского народов (М. Ауэзов, С. Каташ и др.) [Хуббитдинова 2005: 5].
Несмотря на то, что «Башкирская повесть» Т.Беляева изучена разносторонне, были написаны монографические труды и отдельные научные статьи, но делать какие-либо конкретные выводы, как выяснилось, еще рано. Вновь и вновь возвращаясь к неугасаемому памятнику словесности XIX века, рождаются все новые и новые предположения и вопросы.
Как известно, сюжетная линия упомянутого эпоса, лежащая
основе повести, сохранена полностью. Однако, что также известно, костяк эпического сюжета наращен различными картинами, мотивами, порождающими новые события, обогащен мифическими образами, персонажами, усложнен с идейно-художественной точки зрения, красной нитью проводятся социально-политические идеи и т.д. Эти дополнения внесены автором согласно его индивидуальному творческому замыслу, идейно-эстетическим взглядам (надо сказать, не только одного Беляева, но и его хозяина Н.Тимашева, который, как известно, оказывал помощь в создании повести. – Н.Х.).
Известно, что сюжет вариантов башкирской версии эпоса «Кузыйкурпес и Маян-хылыу» (их известно около 30 текстов) сюжет достаточно сжат, и он развивается без особых излишеств, текст в основном построен в прозе, поэтизированные строки обнаруживаются в диалоге героя и его матери, с нареченной невестой Маян-хылыу (Баян-хылыу), в монологе-проклятии матери, высказанной на прощание. Действующими лицами традиционно являются Кусяр-хан и Кусмяс-хан (реже Карабай и Сарыбай, где первый – отец Маян-хылыу, второй – отец Кузыйкурпеса), Кузыйкурпес и Маян-хылыу (иногда – Баян-хылыу), вредная сноха, Култур-таз, иногда старец в белой чалме, мать героя. И, соответственно, введенные в сюжет беляевской версии эпоса «новшества» воспринимались как авторские. Этими «новшествами» в основном являются следующие моменты: поэтизация некоторых эпизодов (вступительная часть-восхваление «курайчи» своего хозяина Н.И. Тимашева, авторские отступления по ход развития сюжета, плач-стенание – хыктау матери героя Алтыши по умершему мужу, речь святого старца Авлии), сюжетообразующий мотив охоты с подробными этнографическими зарисовками, получение вести о рождении детей – хойонсо, наречение новорожденных именем – исем туй, сговор о бракосочетании в будущем новорожденных – ко-лыбельной свадьбы («бишек туйы») дочери кригиз-кайсакско-го хана Сарыбая Баян-хылу и сына башкирского хана Кара-бай-хана Куз-Курпяча, подробное описание картины йыйына с изображением всех видов состязаний, национальной борь-бы – куряш, эпизод с мифической колдуньей Мяскяй, которая предсказала свадьбу киргиз-кайсакской девушки и башкирского юноши Куз-Курпяча, от рожденного в браке которых родится сын Барлыбай, от которого, в свою очередь, распространится семь крупных башкирских родов и т.д.
Выявленные в повести Т. Беляева эти «авторские» нововведения в той или иной степени вызывают аллюзию, намек на текст казахской версии эпоса, удивляющего и восхищающего художественно-эпическим богатством сюжета, лиризмом и поэтичностью языка. Эпос «Кузы Корпеш – Баян-сулу» является одним из самых популярных и известных памятников среди сказителей – акынов, исполняющих по памяти эпические памятники. Как известно, казахский эпос полностью состоит из стихотворной поэтической формы, сюжет насыщен мотивами и образами, подробно описываются обряды и обычаи. Наверное, ни в одной народной казахской поэме не использованы так широко малые формы казахского фольклора, как в этой. Здесь приводятся свадебные песни – жар-жар, песни-прощания – коштау, извещение о смерти – естирту, песни-плачи – жоктау, причем их содержание органично связано с сюжетом, упоминаются географические названия местности (наряду с другими, в частности, река Иртыш). К тому же они представляют самостоятельные поэтические произведения. Их изучение доказывает, что корни эпоса как явления народной жизни уходят в домусульманский период. Однако обнаруженные новшества в виде мотивов исламской религии говорят об изменениях, которые претерпел эпос в условиях исторического развития самого народа. Эпос является памятником не только духовной цивилизации казахского народа, но и его нематериальной культурой X-XI вв. в виде мазара-мавзолея, где, согласно легенде, были захоронены влюбленные [Легенда о любви: 2012].
Сравнительно-сопоставительное изучение «Башкирской повести» Т. Беляева с вариантами башкирской, татарской, казахской, алтайской версий известного эпоса выявили большее сходство с его казахской версией. Между произведениями постоянно возникает «диалогичность», интретекстуальная связь поэтических текстов, в художественном плане – эпического сюжета, мотивов, образов. Если учесть, что стихотворные вставки (вступительная поэтическая часть, слова-восхваления курайчи, плач Алтыши, речь святого старца Авлии, авторские поэтические отступления), отсутствующие в башкирской версии эпоса, но присутствующие в его литературной версии, то можно предположить, что Т.Беляев больше склонялся к использованию художественных элементов казахского эпоса. Однако в повести речь идет о башкирском народе, она всецело посвящена башкирам, о чем свидетельствуют само название произведения («…башкирская повесть, писанная на башкирском языке одним курайчем****…»), вступительная часть (в частности говорится о семи башкирских родах), образ Ка-рабая, представленного башкирским батыром, и его соплемен-ники башкиры, восхваление героических деяний башкирских батыров и т.д. Также широко использованы транслитерация на-званий предметов из быта башкир (урындык – нары, крут – ко-рот – разновидность сыра, кымыз – кумыс и т.д.), упоминаются названия башкирских эпических персонажей – Авлии, Мяскяй, Дью-Пяри – с обязательным разъяснением в примечаниях и т.д. Этническая принадлежность беляевской литературной версии эпоса вне каких-либо сомнений.
Вопрос состоит в другом. Известно, что эти народы жили на берегах одних и тех же рек (Кизил, Яик, Иртыш), по традиции осуществляли набеги друг на друга, угоняя скот и женщин, роднились между собой, сочетая браком девушек и юношей из своих родов, чтобы жить в мире и согласии и т.д. Многие праздники – йыйыны, свадьбы, большие базарные дни проводились совместно, где устраивались различные соревнования, спортивные игрища, где между собой боролись батыры разных народов, а также состязания певцов-импровизаторов – башкирских сэсэнов и казахских акынов. В XIX в., к примеру, ярмарки устраивались на площади Гостиного двора – в Караван-сарае в Оренбурге. Помещик Н.И. Тимашев, будучи большим любителем национальных празднеств и йыйынов (известно, что он очень любил наблюдать за национальной борьбой, увлекался охотой), возможно, на эти мероприятия брал с собой и Тимофея Беляева, тем более что он являлся воспитателем его сына Василия Тимашева [Васильев 2000: 171; Хуббитдинова 2005: 22-23]. Во время одних из та-ких мероприятий Беляев мог услышать из уст казахского акына версию известной поэмы о Козы-Корпеше, поэтическая фор-ма, романтическое содержание которой, возможно, могли быть использованы им в своем творчестве. А идейно-эстетическая, художественная сторона произведения была «доработана» под неусыпным вниманием и руководством самого Тимашева, о чем помещик, в частности, писал в своих письмах к поэту Г.Р. Дер-жавину.
Таким образом, Т.Беляев, который, возможно, не обращал внимания на различия между этническими версиями эпоса (тем более что было много схожего в сюжете), создал отдельное литературное произведение – художественную интерпретацию народного эпического сюжета «Кузыйкурпес и Маян-хылу». Однако это нисколько не умаляет художественных достоинств «Куз-Курпяч, башкирскую повесть» Т.С. Беляева, невольно способствовавшего зарождению башкирско-казахских культурных взаимосвязей, внес свою лепту в укрепление межнациональных взаимоотношений.