Лузина О.И.
Кокшетауский государственный университет им. Ш. Уалиханова, г. Кокшетау
o-luzina@mail.ru
Изобразительное искусство, как любая сфера жизни эволюционирует под влиянием внешних и внутренних факторов. Сменяя друг друга, стилевые системы отражают сложные процессы заимствования и отторжения. Зачастую именно протест художников против существующей выразительности порождал и вызывал к жизни новое, которое с трудом пробивало себе дорогу к умам и сердцам зрителя. Проблемы логики развития стилей, их взаимосвязей, взаимопроникновения и противодействия являются наиболее значимыми в эстетике и искусствоведении. Эти вопросы волновали Г. Вѐльфлина [1], А. Лосева [2], И. Иоффе [3], Ю. Борева [4] и многих других исследователей. Однако в большинстве случаев прослеживаются эволюции и описываются характеристики стилей искусства, уже принадлежащих истории. Не менее интересна проблематика стиля в современном искусстве, лишенном рамок, цензуры, диктата сверху, всего того, что до недавнего времени было обязательными и довольно жесткими условиями творчества.
Но полная творческая свобода налагает на художника определенные обязательства. Поскольку теперь только он полностью отвечает за выбор темы и ее решение, за свой стиль. Многие современные казахстанские художники в своем творчестве генетически связаны с одним из наиболее ярких и самобытных явлений советского искусства 70-х гг. ХХ в. – знаковой живописью, которую характеризует глубокая и многогранная сложность образного выражения.
Выбор Зулькайнара Кожамкулова и Дужана Магзумова выглядит как протест против сложного и противоречивого современного явления культурной глобализации – осознанный, спокойный и твердый выбор в пользу национальной идентичности, в чем проявляется их мужество и романтизм.
Обладание знаниями о путях развития классического и современного
искусства, безусловное мастерское владение всеми средствами изобразительного искусства, стали теми опорами, которые позволили художникам найти свою линию в искусстве, не впадая в слепое подражание любым, пусть даже великим образцам искусства прошлого и настоящего.
Именно уникальность видения мира, уникальность образной системы, узнаваемый почерк и стиль в настоящее время могут стать мерилом творческой зрелости и подлинного мастерства. Глубина и многосложность заложенных внутренних смыслов картины – этого загадочного в своей внешней простоте «мнимого пространства», диалог с художником, поиск точек соприкосновения внутренних миров – вот что привлекает сегодня в современном изобразительном искусстве думающего зрителя.
Встреча с творчеством яркого, самобытного художника Зулькайнара Кожамкулова дает возможность погрузиться в удивительный по своей цельности и красоте мир – мир, который не только существует в фантазиях мастера, но хочется надеяться, и в реальности. Потому что основной темой творчества этого художника является многоликая и многогранная любовь – любовь к своей земле, своим корням, любовь к людям.
Овеянные ветрами других эпох, веками изустно передававшиеся от поколения к поколению народные сказания о мироустройстве, в котором существует равновесие добра и зла, легенды о красавицах и батырах, о боевых подвигах стали для художника творческим импульсом для создания невероятно красивых по композиционному и цветовому решению произведений «Легенда», «Томирис», триптих «Возвращение». Для каждой из этих работ он нашел уникальный эмоциональный строй, который углубляет их смысл. Картина «Легенда», посвященная вечной теме любви и разлуки, написана в утонченно-изысканной сине-изумрудно-фиолетовой гамме, подчеркивающей накал чувств. Напряженность и глубина взаимоотношений героя и героини усилена с помощью композиционного противопоставления двух фигур, фланкирующих картинную плоскость. Очень скупыми выразительными средствами мастер сумел передать невероятность притяжения двух сердец и невозможность соединения. Живописное решение работы «Томирис», посвященной легендарной сакской царице-воительнице, великолепно сочетанием охристо-золотого, мерцающего переливами и глубокого локального фиолетово-синего цвета. Статично-монументальная фигура царицы, одетой в роскошные доспехи, выступает из глубокого тона фона. Синие тени моделируют застывшую маску лица с неподвижным упорным взглядом раскосых глаз и плотно сжатой линией гордого рта. Намеренная, нарочитая условность решения этой картины придает ей цельность и значительность. Эти работы, как и триптих «Возвращение», посвященный знаковой легенде о Байтереке, древе жизни, отразили желание художника прикоснуться к роднику пронесенной сквозь века народной духовности. Но Зулькайнар Кожамкулов обладает также уникальным даром – он умеет приподнять над обыденностью, опоэтизировать самые прозаические на первый взгляд темы, придавая им значимость и величавость. Он умеет найти неожиданное, удивительное по простоте и оригинальности решение вечных тем – например, в картине, посвященной вечной теме романтических отношений влюбленных, его герои взлетают к небу на качелях, основой которых вместо доски становится лоскутный коврик-корпе. И эта творческая находка художника воспринимается как символ чистоты и глубины чувств, придает всей картине особое звучание.
В картинах «Баурсаки», «Шаг в космос», «Семья», «Красное дерево», «Бесік» нет внешних ярких событий, значительных исторических героев, но есть дыхание вечности. Его кисть творит прекрасный мир, в котором каждый миг наполнен глубоким смыслом бытия, в котором люди живут полной жизнью в согласии с собой и другими. В этом мире важны вечные ценности – любовь к своей земле, преемственность поколений, осознание себя как части мира, уважение к мудрости, трепетность любви мужчины и женщины, матери и ребенка, незыблемость семейных уз. Этот мир чист, как хрустальный родник.
Тематическое направление работ Дужана Магзумова никогда не выглядит простым и иллюстративным, к какой теме бы он не обращался – история или современность, фольклор или обыденность, пафос или камерность, всегда это индивидуальные субъективные интерпретации, плоды личных философских размышлений о жизни, вечности, судьбе, красоте, героизме.
Работы Дужана Магзумова отличает сложившаяся в итоге долгих творческих поисков особая сдержанная минималистская манера, которая проявляется и в трактовке сюжетов, и в моделировке форм и пространства, и в выборе колористического решения его картин. Но этот осознанный отказ в живописи от многоцветья и детализации, от иллюзии глубины и фактуры дает художнику возможность подняться до такого уровня обобщения, при котором любой элемент изображения превращается в знак, содержащий глубокий символический смысл, осознание, восприятие и понимание которого требует определенных усилий. Его картины притягивают и задерживают взгляд, но не раскрывают себя неподготовленному зрителю, ожидающему лишь внешнего сходства с реальностью. Предельно простые формы изображаемых объектов, как правило, лишенные контрастной светотени, часто вылеплены посредством незамутненных оттенков чистых, в своей яркости доходящих до почти спектральной активности цветов.
Например, в картине «Түркі» художник создает образ тюркского всадника, в качестве основы композиции используя символическое сочетание насыщенных оттенков красного и синего цветов. Дуалистичная символика красного цвета в народном искусстве олицетворяет жизнь, тепло, огонь, но одновременно – кровь и смерть. В композиции доминирует активный, энергичный красный цвет, которым написаны холмистая земля, будто увиденная в фантастическом сне, не менее фантастичный силуэт красной скалы, напоминающий своими очертаниями огромный мавзолей, удивительное по простоте форм дерево, напоминающее легенду о бай-тереке. Столкновение красного цвета земли и скал, с насыщенно-голубым цветом, которым написано небо, круглые озера, создает сложную и многозначную, наполненную противоречивой энергией среду жизни человека, в котором можно прочувствовать космическое противостояние огня и холода, добра и зла, жизни и смерти. Массивный силуэт всадника-беркутчи своей условностью и странными причудливыми пропорциями напоминает загадочные в своей простоте петроглифы эпохи поздних кочевников. В этой работе, своим пафосом напоминающем эпические народные сказания о батырах и героях, отражено романтичное представление художника о давно ушедших исторических эпохах, некогда живших великих воинах-тюрках, повелителях огромных пространств.
Однако большинство картин Дужана Магзумова решено, напротив, посредством мягких, почти незаметно для глаза переливающихся мерцающих валѐров. Обращаясь к камерному жанру натюрморта, художник предпочитает изысканные и сложные сближенные цвета, обязательно включая колористический контрапост, который делает живопись звонкой и свежей, сохраняя в то же время общую сдержанность колорита. Композиционные вариации его натюрмортов своеобразны и узнаваемы – в них нет изобилия предметов, богатства и роскоши фактур, пространство картины оголено и на первый взгляд выглядит пустым и «молчаливым». Их невозможно описать словами протокола. Однако при своей внешней скромности они просторны и наполнены воздухом. Зрителю, готовому всматриваться в их мнимую простоту
и преодолеть барьер неприятия их преднамеренной антуражной бедности, может многое в них увидеть. Свободное обращение с классической перспективой, деформация силуэтов предметов, нетривиальный колорит, создают эмоционально наполненные и многозначные образы, притягивают к себе, рождают встречные эмоции.
Также многозначны, молчаливы, погружены в свой уникальный внутренний мир женщины в его портретах-символах. Их самоуглубленность художник всегда подчеркивает отъединенностью от зрителя – его прекрасные модели не смотрят на зрителя, загадочные незавершенные, почти незаметные улыбки, слегка изгибающие губы, будто отвечают плавному течению их раздумий. Легкий и, одновременно сложный колорит многих портретов также выступает как визуальное отражение характеров и мимолетного настроения.
В небольшой картине «Үндестік» художник обращается к теме кочевой жизни – путешествие как данность, путешествие как необходимость. Движение присуще всему живому – все должно двигаться и меняться, поэтому, путешествие, как движение и стремление к переменам, это очень важная часть жизни. Автор изображает маленький, почти курьезный эпизод такого путешествия – нагруженный тюками, сундуками, сундучками и свертками небольшой верблюд важно и медлительно движется среди волн-барханов, оправдывая свое прозвище корабля пустыни. С интересом разглядывая скарб, нагруженный на спину корабля пустыни, зритель обращает внимание на привязанные бантом за ушки красные сапоги. На вершине нагруженной пирамиды восседают женщина и мальчик-подросток. Несмотря на присущую художнику условную манеру изображения, можно разглядеть их спокойные и серьезные лица. Художник вносит в картину и легкую нотку иронии. Может вызвать улыбку непередаваемо важное и глупое в этой важности выражение морды верблюда, его «армейская» прическа бобриком. Серовато-бежевая, песочная, охристая гамма помогает почувствовать зной и сухость пустыни. Вечные небесные странники – облака, извечные спутники кочевников, сопровождают этот маленький караван на его бесконечном пути. Композицию отличает сложная медитативность ритма, которому подчинены линии барханов, массы облаков.
Сюжет одной из самых красивых тематических работ Дужана Магзумова «Күміс күйме» навеян старинными народными легендами. Пейзажный мотив двух скал Бурабая, повторяющийся столь часто, что его красота воспринимается как знакомое всем клише, художник представляет так тонко, что можно бесконечно вглядываться в эти простые формы, созданные природой, с восхищением заново открывая их красоту. Громада Окжетпеса, с вершиной, овеваемой облаками, силуэты которых напоминают крылья огромных птиц и крошечный в сравнении с ним Жумбактас, отраженный в водах озера задает картине музыкальный ритм, сопровождающий основной сюжет о путешествии загадочной красавицы. Ее серебряная повозка легко отражается в воде, которая переливается непостижимыми тонами перламутровой раковины. Девушка в высоком свадебном уборе-саукеле безмолвным изваянием сидит под полупрозрачным балдахином, реющим от порывов предрассветного ветерка, ожидая, когда ее белый конь напьется из этого волшебного озера, чтобы продолжить свое путешествие. Кто она, куда держит свой путь? Что ждет ее там – радость или печаль? Зритель не видит в картине ответов, он наслаждается мимолетным чудесным моментом, прекрасной сказкой без начала и конца, подаренной мастером.
Романтичность картины «Таң сҽрі» совсем в другой плоскости. Она связана с чистыми незамутненными воспоминаниями детства, в ней поэтизируется обыденная жизнь. В картине тонко сочетается упрощенность и условность изображения пространства и точность изображения деталей – самых обыденных бытовых предметов, которые прописаны с любовным тщанием: самовар с трубой, низенькая деревенская скамеечка, сколоченная из трех дощечек, подвешенное на ветку дерева ведро, лоскутный коврик в руках у бабушки. Картина передает ощущение спокойного размеренного ритма жизни с ее простыми радостями и печалаями, неизменность которого придает человеку уверенности. Светлая, немного «припыленная» цветовая гамма картины построена на сочетаниях серовато-сиреневых, охристых, голубоватых, зеленоватых тонов, помогающих передать легкость и свежесть раннего летнего утра, простор до самого горизонта. Художник сумел передать детское ощущение длинного-длинного летнего дня, следующего за таким свежим утром, предвкушение радости открытий. В ней сочетаются детская радость жизни и взрослая радость от неизменности ее маленьких каждодневных бытовых ритуалов.
Можно долго описывать картины художников, заново открывая их неоспоримые достоинства. Каждая из них обладает неоспоримыми свойствами подлинного произведения искусства – будит у зрителя эмоции и размышления, помогает лучше понять самого себя и окружающий мир, ставит вопросы и отвечает на вопросы.
Литература:
1. Вѐльфлин Г. Основные понятия истории искусств. Проблематика эволюции стиля в новом искусстве. – М., 2009. – 62 с.
2. Лосев А.Ф. Проблема художественного стиля. – М., 1994 – 286 с.
3. Иоффе И. Культура и стиль. – Л.: Прибой, 1927. – 368 с.
4. Борев Ю. Эстетика. В 2-х тт. Т. 1 – 5 изд., доп. – Смоленск, РУСИЧ, 1997.
– 576
5. Борев Ю. Эстетика. В 2-х тт. Т. 2 – 5 изд., доп. – Смоленск, РУСИЧ, 1997.
— 468