Мусабекова Урзада Абылкасымовна *
Самарцева Ирина Валерьевна**
Ономастика — это совокупность собственных имен в язы-ке. Система ономастики любой этнокультурной общности не является замкнутой, изначально данной или неизменной. Она претерпевает различные изменения под влиянием, прежде все-го экстралингвистических факторов, происходит значительная, а иногда и полная смена ономастического материала.
Для тюркского мира особый интерес представляют матери-алы ономастики древнетюркского периода, а именно, VII – XII вв. Прежде всего потому, что именно к этому моменту сфор-мировался окончательно основной ономастический пласт, в дальнейшем он претерпевал лишь незначительные изменения и продолжает функционировать в настоящее время.
древнетюркской ономастической системе особое место занимает антропонимия — совокупность антропонимов, то есть имен собственных, даваемых человеку или группе людей.
Таким образом, к антропонимам относятся личные имена, от-чества (в тюркской культуре не распространены), фамилии (в образцах литературных произведений не распространены), мо-нонимы (имеют широкое распространение в литературе), псев-донимы, крептонимы и т.д. Зачастую антропонимы наиболее широко раскрывают и позволяют понять и хронологически за-фиксировать исторические события, так произошло с именами правителей хунну.
Тюркологам-историкам языка хорошо известен факт о том, что расшифровка древнетюркской руники начиналась с про-чтения антропонимов, зафиксированных в двуязычных китай-ско-тюркских памятниках. [Бартольд 1968: 26]
Имена всегда имели невероятно большое значение. «Имя рождалось как словесное отражение обычаев, нравов, религиоз-ных ритуалов и их предметных атрибутов. Имя не только имеет функцию обозначения индивидов для удовлетворения практи-ческой необходимости общения в пределах определенных со-циумов, но и сложным образом отражает, фиксирует состояние их культуры». [Митрошкина 1987: 153] Антропонимы, в срав-нении с другими именами собственными, несут значительную социальную функцию, определяют идентификацию личности. «Более того, для древнего общества было характерно также и достаточно четкое противопоставление круга людей, связанных между собой кровнородственными отношениями, другим ана-логичным микроструктурам. Так, отдельные роды в племени имели определенные имена или группы имен, которые во всем племени могли принадлежать только им». [Гаджиахмедов 2008: 37] Эту особенность можно проследить во многих образцах ли-тературных произведений, если подробно рассмотреть антро-понимы.
Имя является некой стратегией, в результате которой чело-век идентифицирует себя в обществе. Также имя выступает в роли социолингвистического знака, отражающего исторический опыт, закономерность и тенденции развития в этнокультурных традициях социума. Все это фиксируется в произведениях, как устного народного творчества, так и отдельных известных авто-ров. В современном мире социологи систематически проводят исследования подобного рода, ведут переписи и проводят ста-тистический анализ с целью определения влияния различных экстралингвистических факторов, а именно их можно назвать решающими, на выбор имени. Эта информация служит для под-робного изучения различных сфер жизни народа, одни формы сменяют другие, ряд имен используется значительно чаще про-чих в разные периоды времени.
Случается так, что одно имя имеет несколько дивергентных форм. Такие изменения происходят в результате переводов, пе-реписи текста, особенностей того или иного тюркского языка.
Необходимо упомянуть о том, что в ономастике у имени различают основу и формант. У антропонимов соответственно можно выделить — антропоосновы и антропоформанты. [Бо-ранбаева 2003: 56] Примером антропоформанта является широ-ко известное ай, этот слог можно встретить как в мужских, так в женских именах. Популярный антропоформант мужских имен — бек. Его нельзя путать со словом, используемым для того, чтобы подчеркнуть уважение.
«Мифологическому сознанию свойственно понимание имени как некоей внутренней (глубинной) сущности или же того, что вкладывается, налагается и т.п. … Этот архаический «реализм» предполагает, в конечном счете, тождество имени и формы, т.е. природы носителя данного имени…» [Мифы наро-дов мира 1980: 327] Таким образом, давая имя новорожденно-му, предполагается угадать в его характере будущие черты, а также, имя должно стать своеобразным напутствием или по-желанием. Для антропонимической системы тюркского мира характерна многоименность членов общества, т.е. распростра-нена традиция получения нового имени при смене статуса и ме-ста в общественно-политической системе. Далее мы подробно рассмотрим антропонимы в «Книге моего деда Коркута», но интересную деталь повествования можно отметить уже на этом этапе написания нашей работы, после совершения первого под-вига или значительного поступка, характеризующего героя по-вествования, народ или родители призывают Коркут-ата, чтобы он дал новое имя юноше. В некоторых случаях героя просто называют юношей, до момента пока ему не будет дано имя Кор-кут. Так же и в рунических памятниках часто можно встретить описание факта получения геройского имени — er ati [Мори 1976: 288].
Этой темы касался Л.Н.Гумилев в своей работе «Древние тюрки», он предположил, что «тюрки не носили одного и того же имени от рождения до смерти, как европейцы. Имя тюрка всегда указывало на его положение в обществе. Мальчиком он имел кличку, юношей — чин, мужем — титул, а если это был хан, — то титул менялся согласно удельно-лествичной системе» [Гумилев 1967: 211]. На сколько это утверждение верно, мы не можем сказать, так как высказывалась и иная позиция по этому вопросу другими крупными исследователями антропонимов в древнетюркском обществе.
древнетюркской антропонимии исследователи выделяют несколько основных категорий:
1. Личное имя, даваемое при рождении или взрослому че-ловеку, и служащее для идентификации личности в пределах определенных социумов. В памятниках древности имена поч-ти не использовались, а вот в эпоху раннего средневековья в литературных и исторических произведениях авторы наоборот отдавали этому типу антропонимов предпочтение. Абсолютное большинство антропонимов в «Книге моего деда Коркута» — личные имена.
2. Er ati — «геройское имя» или «мужское имя». Его удоста-ивались лица, своим мужеством и смекалкой сыскавшие славу. Так в «Книге деда моего Коркута» юноши, проявившие себя в критических ситуациях, продемонстрировавшие мудрость и от-вагу получали новое имя или какое-либо дополнение к имени. Геройское имя соответственно имело больший вес, и его упо-требление выходило за рамки семейно-родовой общности.
3. Родовое имя. Употреблялось не всегда, но имело важное функциональное значение. Оно служило своеобразным коди-фикатором, определяющим отношение данного лица к опреде-ленному роду. В историческом разрезе это чрезвычайно важно, тюрки всегда особое внимание уделяли кровному наследова-нию власти, так же о человеке могли судить по его принадлеж-ности к тому или иному роду.
4. Династийное имя. Такое имя было присуще только вер-ховным правителям, возглавлявшим целые государства или государственные образования тюрков как в древности, так и средние века. Например, широко известны династии караха-нидских правителей — Арслан-хан и Богра-хан.
Исследователи считают, что династийным именем можно назвать и составную часть имени целого ряда правителей — Бильге-каган.
5. Персонифицированный титул. Эта антропонимическая категория наиболее близка к категории геройского имени, но исключительно для особ, носящих титул. Она наиболее ёмко отражает самое значительное качество правителя. Эти антро-понимы встречаются не слишком часто, не все правители или визири их имели. В произведении «Книга моего деда Коркута» однако можно встретить подобные образцы.
Развернутые формы наименования. В официальной сфе-ре использовались по отношению к верховным правителем, и были своеобразным восхвалением, подчеркивали божествен-ное происхождение кагана. [Гаджиахмедов 2008: 126]
Прежде чем приступить к анализу антропонимов в произ-ведении «Книга моего деда Коркута», приведем некоторые све-дения об этой книге.
«Китаби дедем Коркуд ала лисани таифеи огузан» — «Кни-га моего деда Коркуда на языке племени огузов» — это герои-ческий эпос огузов. Эпос известен в основном по двум руко-писям: Дрезденской, состоящей из 12 сказаний (героических дастанов), и Ватиканской, которая состоит из 6 сказаний. Пол-ный перевод памятника на русский язык был осуществлён в 1922 году В. В. Бартольдом (опубликован в 1962). Самый пер-вый перевод на немецкий язык одного из двенадцати сказаний был осуществлен в 1815 году немецким востоковедом Дицем (1751-1817). Перевод стал настоящей сенсацией, это было ска-зание о Тепегезе, циклопе, аналогичный персонаж описывался в «Одиссеи» Гомера.
Сами огузы — это объединенные тюркоязычные племена, жившие в VI – VII вв. на Алтае и в Центральной Азии, а до века — в Средней Азии и Поволжье. Затем они проникли в Закавказье и оседали там, либо велико кочевой образ жизни. С течением времени эти племена составили значительную часть этногенеза вновь образованного народа — азербайджанцев.
Анализ антропонимов следует начать с имени Деде Кор-кут или в некоторых вариантах эпоса Коркыт-ата. Коркыт — легендарный тюркский поэт-песенник и композитор IX века, выходец из степей вдоль реки Сырдарья. Создатель кобыза, акын, сказитель, покровитель поэтов и музыкантов. Имя пре-терпевает некоторые фонологические изменения в зависимости от рассказчика или рассматриваемого варианта эпоса — Кор-кут/Коркуд, Коркут/Коркыт. В данном случае мы имеем дело с мононимом. Дополнение к имени ата или деде указывает на преклонный возраст героя и на глубокое уважение, питаемое к нему народом. Так, если мы рассмотрим ранее описанные категории антропонимии, Коркут — это личное имя, в своей полной версии Деде Коркут — своеобразный персонифициро-ванный титул. По одной из версий имя Коркыт происходит от тюркского слова korku (тур.), означающего «страх, испуг». Со-гласно легенде, исполнитель действительно с молодости не мог примириться со скоротечностью жизни, он очень боялся своей смерти, всюду видел ее предзнаменования. Был вынужден ски-таться в поисках бессмертия, и обрел его только лишь в своих великолепных музыкальных произведениях.
Первое имя, с которым сталкивается читатель это имя Ба-яндур-хана/Байындыр-хана. Согласно сюжету он является верховным правителем, и его титул присоединяется к имени.
современном турецком языке слово bayındır означает «бла-гоустроенный, процветающий». Никаких определенных ука-заний на происхождение этого имени у других исследователей обнаружить нам не удалось, но данный перевод представляет-ся логичным. Так как государство огузов в период правления Байындыр-хана имело над головой мирное небо и довольный народ. Согласно категориям антропонимии, это личное имя, и хотя в ходе произведения автор не указывает этого, вероятно, геройское, так как хан является взрослым мужчиной, прошед-шим немало сражений и он по праву восседает на своем троне. Дополнение к имени хан указывает на титул. Но так как и у других персонажей в имени существует подобное дополнение, то, говоря о Байындыр-хане, Деде Коркут называет его развер-нутое имя, подчеркивая, что он Правитель Правителей.
Дирсе-хан/Дерсе-хан — видный бек, посетивший церемо-нию и глубоко обиженный Байындыр-ханом. В данном случае у имени так же есть дополнение, обозначающее титул — хан. Он влиятельный, богатый человек, управляет значительной терри-торией и имеет большое поголовье скота.
Сына Дирсе-хана сначала называют просто юношей, у него будто и нет имени. Только когда он доказывает свою храбрость ему удается получить имя от Деде Коркута — Бугач/Богач, что означает «бык», в современном турецком языке по-прежнему функционирует слово boğa. Происхождение имени не вызывает сомнений, так как антропоним появляется после победы героя над разъяренным быком. Бугач — центральный герой первого сказания. Позднее к его имени так же присоединяется антропо-формант — хан, знак его власти и выказываемого ему уваже-ния. В Дрезденской рукописи указано развернутая форма име-нования — Бугач-хан сын Дирсе-хана.
Излечили ранения Бугача материнское молоко и сок горно-го цветка, по версии повести азербайджанского писателя Ана-ра, мать Бугача зовут — Айна Мелек. Здесь можно обнаружить турецкое происхождение, слово melek означает «ангел», слово ayna — «зеркало», возможно, что мы столкнулись вновь с антро-поформантом ay означающим «Луна». Интересно, что в ходе повествования автор сам раскрывает значение имени матери, когда беременной Айна Мелек советуют чаще смотреться в зер-кало и глядеть на Луну, чтобы ребенок был светлым как месяц.
Существует и другое мнение относительно данной антро-поосновы. По мнению известного исследователя имен Ближ-него Востока и Средней Азии А.Гафурова, в составе женских имен данный компонент означает «красивая, красавица», а в составе мужских — «счастье». [Гафуров 1987: 62]
Во втором сказании главными героями становятся Са-лор-Казан/Салур-Казан и Гараджа-чабан.
Салор-Казан/Салур-Казан — богатый правитель, имею-щий большое поголовье скота. Его собственное имя — Казан. Так же его называют Казан-беем. В данном случае, бей — это знак уважения, и обращение к мужчине. А вот Sulur — это родо-вое имя. Важность его упоминания обусловлена ходом сюжета, так как разграбление дома Казан-бея означает урон всей семье. Гараджа-чабан или Черный пастух — это одно из самых го-ворящих имен во всех сказаниях, очевидно, оно является герой-ским и персонифицированным, так как чабан — это разумеется не титул, а полное имя емко характеризует весь облик и свой-ства характера героя. Третье сказание о Бамсы-Бейреке, сыне Кам-Буры-бека. Имя Кам-Бура-бек — личное, дополнение бек означает, что это был глубокоуважаемый человек, мужчина. В современном турецком языке, есть слово заимствованное из арабского kam и означает оно — «цель».
Рассмотрим антропоним Бамсы-Бейрек, в данном случае имя является геройским, и получено оно было от самого Кор-кута. Изначальное личное имя — Бейрек, происходит от антро-поосновы бей, которая ранее использовалась в значении лишь антропоформы. Бей означает «мужчина». С первой частью име-ни немного сложнее, определенного перевода нет, все ссылки указывают лишь на употребление этого имени в «Книге моего деда Коркута». В пересказе азербайджанского автора Анара, не-сколько переосмыслившего древнее произведение, Коркут-ата выбирает такое геройское имя для юноши, так как отец ласково называет его Бамсым. Таким образом, этимология данного ан-тропонима до конца не выяснена, требуется более подробное изучение. Развернутое наименование — Бамсы-Бейрек, сын Кам-Буры-бека.
Банычичек/Банучичек — невеста Бамсы-Бейрека, обе-щанная с самого рождения. У огузских племен отношение к женщине и ее правам было особым, Банучичек выступает своеобразным символом женственности, верности и красоты. Её имя отражает эти качества в полной мере. Имя состоит из двух основ Banu + çiçek. Слово Banu имеет персидские корни и оз-начает «женщина», а согласно контексту можно переводить как «супруга/жена правителя». Для девушки в тюркском обществе красота очень важна, мы можем проследить это по образцам тюркских древних памятников. Символом красоты является цветок, антропооснова çiçek как раз и переводится «цветок».
Еще один персонаж Делю Карчар/Дели Карчар. Личное имя звучит как Карчар, а вот дополнение к имени Deli, что пе-реводится как «сумасшедший, умалишенный», было дано ему людьми, в сущности, это прозвище. И в ходе сюжета сказитель делает на это акцент, ведь действительно Дели Карчар соверша-ет безумные поступки. Рассмотрим еще один антропоним — Те-пегёз (Теменной глаз). Это мононим, используемый для обо-значения циклопа. Само происхождение названий этих существ «ареал их обитания», согласно историческим записям вызы-вает много вопросов. Ведь именно сказание о Тепегёзе перевел Диц в 1815 году, и оно вызвало множество споров.
Обратимся к древнегреческому путешественнику и истори-ку Геродоту (V в до н.э.). После описания иссидонов — одного из многочисленных племен Центральной Азии — он сообща-ет: «… А выше его, по рассказам иссидонов, живут одноглазые люди и стерегущие золото гриффоны. Со слов иссидонов по-вторяют это скифы, а от скифов знаем мы, почему и называем их по-скифски аримаспами. Словом арима скифы называют «один», а спу на их языке «глаз».Территория аримаспов, судя по древним источникам, находилась где-то между Восточным Уралом и Алтаем. [Анар 2004: 103] Таким образом, имя Тепегез возникло, позднее, так как сейчас мы уверено можем сказать, это подчеркивается и в самом сказании, что данный антропо-ним состоит из двух антропооснов Tepe/Depe + göz. Первая часть означает «темя, вершина», а второе «глаз». Оба эти сло-ва существуют в современных тюрских языка, с некоторыми фонетическими изменениями, но в прежнем значении. Сам антропоним можно назвать персонифицированным, он полно-стью отражает наиболее характерную, отличающую данного персонажа от других, черту. В произведении «Книга моего деда Коркута» используется огромное количество антропонимов, ка-ждое имя является неслучайным и несет свой особый смысл, отражает наиболее значимые качества героев, как положитель-ных, так и героев отрицательных. В некоторых случаях имя горит прежде действий его носителя, например предательство и ложь Ялынджыка в одном из сказаний раскрывается не сразу, но антропоосновой является слово yalan, активно используемое в современных тюркских языках и означающее «ложь».
Антропонимы дают нам представление о месте действия и том, кто же такие потомки этого народа. Ведь значения боль-шинства имен можно расшифровать обратившись к словарем современных азербайджанского и турецкого языков. Имена дают нам представления о социальной, культурной и политиче-ской жизни народа. Категории антропонимии, которые мы ука-зали и использовали в ходе анализа, перекрывают одна другую, используются параллельно для того, чтобы наиболее полно раскрыть возможности языка повествования и мудрость скази-телей, составивших эти сказания. Они включают в себя разно-образные по функциональному значению антропонимические модели [Гаджиахмедов 2008: 84]. При выборе женских имен неоспоримое преимущество отдается словам, семантически связанным с понятием красоты и притягательности. Так же оче-видно, что некоторые имена и сюжетные линии несут на себе религиозный след ислама. Но большинство мотивов и имен это не коснулось.
Нужно отметить, что антропонимы в «Книге моего деда Коркута» нуждаются в тщательном изучении, этот вопрос оста-ется открытым, и информация, которую можно получить пу-тем дальнейших историко-лингвистических изысканий может оказаться бесценной для восполнения исторических пробелов. Кроме того, чем больше проходит времени, тем больше е коли-чество слов устаревают и выходят из употребления в современ-ных языках, а восстановить связь позднее гораздо сложнее, чем обнаружить ее.