ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНЫЙ КОМПОНЕНТ ХУДОЖЕСТВЕННОГО СОЗНАНИЯ В ТАТАРСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ ХХ ВЕКА

Загидуллина Дания Фатиховна*

Литературный процесс каждого народа имеет ряд специфичных признаков, вытекающих из особенностей восприятия мира, склада мышления и т.д. Изучение их открывает перспективы для определения процессов самоидентификации национальных литературно-художественных систем. Одним из таких свойств, присущих татарской литературе, выступает, по нашему мнению, экзистенциальность, которая хранит мировоззренческие особенности народа и конститутивные черты национального художественно-эстетического сознания.

Термин «экзистенциализм» мы рассматриваем как «движение в культуре», запечатлевающее в особой форме уни-кальные психологические трудности, с которыми человек стал-кивается [Мэй 2004: 49]. Представлять человека не как объекта или субъекта, не как когнитивный опыт, а как «существование» – в этом, по мнению американского ученого Ролло Мэя, суть экзистенциализма.

Исходя из этих позиций, мы выделяем в татарской литературе специфическое крыло, которое объединило произведения, посвященные онтологической проблематике. В них были выражены новые, непривычные для татарской литературы мотивы, однако форма их репрезентации (приемы и интонации) оказались традиционными, исконно восточными. Поэтому мы сочли необходимым назвать это течение «литературой стенания» (сызлану әдәбияты), подчеркнув нетождественность экзистенциализму [Заһидуллина 2003: 80].

Необходимо отметить, что мы не первые в этом стремлении: еще в 1930-е гг. Г. Сагди определил данное явление в национальной литературе термином “нидачылык” [Сәгъди 1930: 41]: “нида” – в значении ропота, жалобы, скорби. К сожалению, за прошедшие десятилетия данное слово полностью исчезло из лексикона татар.

своей монографии Р. Мэй, обращая внимание на взаимосвязь между экзистенциализмом и восточной философией, пишет: «Основным предметом исследования и в восточной философии, и в экзистенциализме являются онтология и бытие. И то, и другое направление стремятся найти связь с реальностью, которая преодолела бы расщепление между субъектом и объектом. (…) Основанием этих сходств является то, что восточной философией никогда не переживалось столь серьезное расщепление между субъектом и объектом, которое было характерно для западного мышления, и эта дихотомия и является как раз тем самым, что экзистенциализм стремится побороть» [Мэй 2004: 62]. подобном ключе экзистенциальный компонент сознания в национальной культуре рассматривался гуманитариями начала ХХ века. Ученые-татары отмечали, что экзистенциальные мотивы (мотивы стенания) присутствуют в татарской культуре, начиная с народных песен. В частности, Г. Сагди детерминировал их особенностями менталитета и условиями проживания тюрко-татар [Сәгъди 1912: 43-51], Гали Рахим – характером мироощущения кочевых народов [Рәхим 2008: 114]. истории татарской литературы мы обнаруживаем несколько периодов активизации экзистенциального начала художественного сознания. Один из них приходится на начало ХХ века и был связан с появлением в национальной культуре романтизма европейского типа и модернизма. По нашему мнению, именно формирование экзистенциального типа сознания обеспечило сохранение восточных традиций татарской литературе, несмотря на резкую трансформацию религиозной картины мира в светскую, и способствовало установлению диалога между восточными и западными направлениями художественных поисков.

Исследователи европейского экзистенциализма утверждают, что он возник как ответ на кризисы общества, и Первую мировую войну называют фактором, способствовавшим его формированию [Зверев 1979: 12]. Начало ХХ века для татар-ского общества так же является временем осознания глубокого национального социокультурного кризиса. Творчеству мно-гих поэтов и прозаиков данного времени присущ пессимизм, ставший основой экзистенциального мироощущения, которое выступает как свойство сознания человека – страдающего, одинокого, чувствующего, смертного, и как характерная черта национального сообщества, вставшего на путь возрождения.

Татарская литература начала ХХ века часто обращается к мотиву одиночества и отчуждения, причиной подобного мироощущения, как и в мировой литературе, является несоответствие идеала и реальности, а также несовершенство бытия или человека вообще. Однако основной лейтмотив татарской литературы данного периода – судьба нации, стремление поэтов и писателей к национальному возрождению – оказал влияние и на экзистенциальность. В татарской литературе возникает целый пласт произведений, в которых национальное сообщество рисуется в «пограничной ситуации» – в процессе становления, переживания кризиса, поиска непростых решений. Общеизвестен вопрос Габдуллы Тукая: «Наша нация умерла или только спит?». Мотив непробудного сна и призыв татар к пробуждению проходит красной нитью через творчество не только Тукая, М.Гафури, С.Рамеева, Ш.Бабича, но и прозаиков Г. Исхаки, Г. Ибрагимова, Г. Рахима и др.

Экзистенциальный мотив познания человеком себя, поиск своего места, смысла бытия через тревогу, отчаяние, отчуждение проявляется, прежде всего, в произведениях, в которых описываются современные авторам национальные проблемы. Вместе
тем, появляются произведения иного плана, прежде всего, философские, затрагивающие общечеловеческие проблемы. Но на фоне основного лейтмотива татарской литературы даже подобные произведения превращаются в сложные в смысловом отношении тексты, которые могут прочитываться и с точки зрения чисто национальной проблематики [Заһидуллина 2006: 31-39].

Например, самый распространенный в татарской литературе данного периода мотив, главная идея философии вообще – поиск смысла жизни – был активно заявлен в творчестве талантливого поэта Дэрдменда в 1904-1907 гг. Любое описание природы, одушевленной поэтом, рождало ощущение сопричастности человека к величественной красоте бытия, в то же самое время чувствовалось желание лирического героя раскрыть его тайну: «Гомерләрдер… Өелмәктә сагышлар… / Дәвам итмәктәдер шиддәтле кышлар… / Һавалар тын… Кыеп очкан һома юк… / Азан ишетелсә дә, кыйбла-нөма юк!» («О дни мои… Печалям нет конца…/ Все продолжается суровая зима… / Небо тихое… Не летает птица счастья… / Хотя слышен азан, нет ориентира-компаса». – Подстр. перев. наш) [Дәрдмәнд 1980: 137]. На первый взгляд, стихотворение выражает печаль романтического героя, почувствовавшего на себе бег времени. Сожаление о быстротечности молодости и сожаление о невозможности понять суть сокрытого определяют основное содержание произведения. Вместе с тем, последняя строка: «хотя и слышится азан (призыв к молитве), нет ориентира» – прочитывается в национальном ключе.

Тема поиска смысла жизни в татарской литературе начала ХХ века была взаимосвязана с репрезентацией нового героя – интеллигента и интеллектуала, стремившегося осознать свое место в жизни вообще и в жизни татарского общества, в частности. Поэтому во многих произведениях причиной экзистенциального стенания является состояние татарского общества. В подобных произведениях основным средством изложения философской концепции выступают символы или мифологические образы («Татарка» (1909) Ф. Амирхана и т.д.).
Некоторые экзистенциальные мотивы, проявляющиеся
татарской литературе начала ХХ века, противоречили традиционным для мусульманского общества взглядам. Так, бытие в мире для философии экзистенциализма отождествляется с понятием свободы, вплоть до свободы ухода из жизни. Нэсеры-рассказы татарских прозаиков, в которых затрагивается эта непростая ситуация, воспринимаются на фоне национальной литературы как произведения, выражающие чужую идеологию.

Еще одним «чужим» мотивом становится существование человека в мире без Бога, среди иррациональности и абсурда,состоянии страха и тревоги. Презентовавшие данный мотив произведения («Среди фиалок» (1915) Г. Рахима, «В поисках попутчика» (1916) Г. Газиза, «Откуда? Куда?» (1916) М. Ханафи и др.), в которых ярче всего проявляется как процесс секуляризации, так и разрушения традиционной мусульманской картины мира, стали наиболее заметными, как реакция на возникающие в татарском обществе новые тенденции. Эта идейно-творческая установка могла быть обусловлена художественно-содержательной спецификой перечисленных произведений, в которых структурообразующую функцию выполняют дискуссия, спор, столкновение противоположных точек зрения, в конечном счете – сторонников «западного» и «восточного» путей развития татарского общества.

Таким образом, в татарской литературе начала ХХ века появилось характерное для экзистенциального типа художественного сознания проективное, неоднозначное восприятие человеком самого себя и национального сообщества. Такое отношение к действительности противоречило мусульманской философии, традиционной исламской картине мира. Но оно способствовало укреплению веры в возможности человека, который предстал способным не только мыслить и осознавать свое бытие, но и быть ответственным за себя и свою нацию, за жизнь вообще, способным взять судьбу народа и человечества в свои руки.

Перемены в общественно-культурной жизни после 1917 года привели к приостановлению подобных экспериментов. Советская идеология противоречила экзистенциальной концепции, которая была объявлена буржуазной. Главные экзистенциальные мотивы потеряли актуальность в результате идеологических перемен, или самими авторами были «спрятаны» подтекст. Например, существование человека в мире без Бога стало свершившимся фактом. В т.н. диссидентской литературе или в классической литературе – в подтексте на первый план вышел мотив разрушения или вырождения человечности из-за идеологических перекосов. Этот экзистенциальный мотив стал лейтмотивом повести Ф.Амирхана «Шафигулла агай» (1923). Он был представлен и в модернистской поэзии 1920-1930-х гг. Например, филолог по образованию, эстет и интеллектуал Г.Кутуй создает в своих стихотворениях 1920-х гг. образ лирического героя – «представителя масс», нигилиста, который отрицает все ценности прошлого. Лирический герой, убивший своего дядю, воспитавшего его, или демонстрирующий отказ от предшествующей культуры, становится символом эпохи. В подтексте, образующем второй план содержания, трагический пафос соединяется с ироническим и становится формой репрезентации экзистенциального типа художественного сознания [Загидуллина 2013: 154-164].

Следующий этап активности экзистенциального начала приходится на середину ХХ века. Авангардные явления, появившиеся в татарской литературе после 1956 г., возникли как часть социально-политических изменений в обществе, и многие особенности авангардной литературы были обусловлены ограниченностью свободы художественного творчества. Однако тесная взаимосвязь татарской литературы 1960-1980-х гг. с культурой начала века, стремление татарских писателей и поэтов к возрождению национальных литературных традиций привели к тому, что авангард приобрел национальную специфику. С целью обозначить национальное своеобразие данного феномена в татарском изобразительном искусстве используется даже специальный термин – «татавангард» [Ниг-матуллина 2011: 10-11]. В какой-то мере термин оправдан: кон-цепция человека, ставшая основой авангардных изменений в татарской литературе, опирается на национального героя, сына своего народа, достойного представителя сильного рода и т.д. рамках авангарда меняется отношение к прошлому: дорево-люционная действительность начинает изображаться в светлых тонах, воспевается народная мудрость, накопленная веками, этнические особенности быта, национальные черты характе-ра, менталитета, философии, мировоззрения и т.д. Кроме того, литература начинает уделять большое внимание проблемам и перспективам современной национальной жизни.

Ключевыми категориями авангарда в татарской поэзии середины ХХ века, способствовавшими созданию новых контуров самой литературы, стали «родная земля», «народ (нация)», «наше прошлое». «Культура «мы» для татарского авангарда – национальная культура, «мы» – татары, и философия коллективизма, прежде всего, нациеориентирована» [Заһидуллина 2015: 9-34]. Из этого вытекает основной экзи-стенциальный мотив татарской литературы данного периода: поиск этнонациональных ценностей. Появляется тревога за утрату прежних традиций, осознается необходимость сохране-ния исторической памяти. Результатом этого стало появление большого количества стихов о сабантуе, обрядах и обычаях, о письменности в татарской истории, писателях средневековья, отдельных исторических событиях и пр. Понятия отчизна-на-ция-народ воспринимаются как синонимы, и начинают исполь-зоваться в неразрывной связи. В прозе 1960-х гг., прежде всего, творчестве А.Еники, отчетливо вырисовывается националь-ное начало и оно носит характер постановки актуальных про-блем национальной жизни (утрата языка, обесценивание по-нятия «родная земля», исчезновение древних обычаев, вечных ценностей, изменение понятия красоты и т.д.). К националь-ным проблемам писатель приходит через мотив противоречия между поколениями. Постепенно этот мотив в его творчестве становится основной темой. В рассказах «Туган туфрак» (“Род-ная земля”, 1959), «Матурлык» (“Красота”, 1964) и др., по-вестях «Әйтелмәгән васыять» (“Невысказанное завещание”, 1965), «Гөләндәм туташ хатирәсе» (“Воспоминая Гуляндам-туташ”, 1975) и др. важным для татарского народа проблемам Еники придает общечеловеческий масштаб и экзистенциальное звучание [Заһидуллина 2015: 186-211].

Еще два экзистенциальных мотива стали структурообразующими для татарского авангарда. Прежде всего, в подтексте, при помощи приемов эзопова языка, был еще раз заявлен мотив разрушения или вырождения человечности из-за идеологических перекосов. Этот мотив творчестве Гамиля Афзала привел к формированию новой концепции личности: трусливого, пугливого, двуликого человека как порождения тоталитарного режима [Заһидулли-на 2015: 55-63]. При активном участии данного мотива были заложены основы критики тоталитаризма в творчестве А.Гиля-зова, Ш.Хусаинова, М.Юныса и др. Другая крайность – стрем-ление к сохранению в человеке человеческого, его свободы как возможность ухода от любых ограничений – предстает в поэтическом творчестве Р.Файзуллина 1960-х гг. Концепция личности, привнесенная Р.Файзуллиным, была построена на пересечении двух противоположных тенденций: стенания (в результате исчезновения свободы духа, чувства достоинства, вкуса высоты полета) и экспрессивного стремления и призыва к такой свободе [Заһидуллина 2015: 35-54].

Таким образом, в татарской литературе второй половины века наблюдается активность экзистенциального типа художественного сознания в рамках авангардных экспериментов. Это явление было связано с поиском путей возвращения к художественным традициям и истокам,
способствовало укреплению национальной идентичности самосознания в литературе. Поэтому мы приходим к заключению, что экзистенциальный компонент сознания в татарской литературе, пришедший в начале ХХ века на смену религиозному компоненту сознания, был нациеориентирован, послужил трансформации художественной культуры в целом, и в течение всего ХХ века способствовал сохранению националь-ных особенностей мироотражения вообще и смыслопорожде-ния в частности.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *