ПЕРВЫЕ ТЮРКОЯЗЫЧНЫЕ ТРАКТАТЫ ПО ПОЭТИКЕ

Шарипов Анвар Магданурович*

Из монографий татарских ученых Х.У. Усманова «Древние истоки тюркского стиха» (Казань, 1984), «Тюркский стих в средние века» (Казань, 1987) и М.Х. Бакирова «Древнетюркская поэзия: неразгаданные тайны устного и письменного поэтического творчества наших предков» (Казань, 2014) становится ясным, что в раннее средневековье бытовало устное стиховедение. Если развить эту мысль применительно более поздним историческим периодам, то получается, что со временем эти знания о составлении стихотворных произведений могли быть зафиксированы и на бумаге. Но когда и где это произошло? Где следы самых первых тюркоязычных трактатов по поэтике?

История не сохранила нам ни одного названия тюркоязыч-ного трактата средневековья до конца XV века, написанного на основе самого тюркского стиха. Почему так произошло? Может быть, они вовсе не были написаны? Видимо, оно так и было. К этой мысли нас подталкивают и многие исследования области изучения тюрко-татарского стиха периода раннего средневековья. Тюркские поэты, как представители наиболее грамотного и образованного слоя общества, вполне могли пользоваться и трактатами на арабском и персидско-таджикском языках. Например, узбекский ученый А. Усманов сообщает о том, что «умение говорить и писать стихи на персидском языке превратилось в привилегию – «признак» образованности, и эта традиция сохранилась даже при газневидах и сельджуках (т.е. до начала XIV века – А.Ш.). Именно поэтому поэты и ученые этого периода писали свои произведения на персидском языке, а не на своем родном» [Усманов 1940: 95]. Такого же мнения придерживается и академик В.В. Бартольд. Он пишет: «На всем пространстве от Китая до Балканского полуострова и Египта турецкие (читай: тюркоязычные – А.Ш.) писатели находились под влиянием персидских образцов» [Бартольд 1966: 245]. Основываясь на эти высказывания мы можем полагать, что в период раннего средневековья необходимости, потребности создании трактатов по поэтике на тюркском языке могло и не быть. Это одно. Во-вторых, если и были написаны такие трактаты, то они могли и не дойти до наших дней. Поэтому история умалчивает нам об этом.

По нашим сведениям, самый первый трактат по поэ-тике на тюркском языке был написан в конце XV века на территории Средней Азии Алишером Навои. В качестве одного из аргументов данной мысли мы приводим слова самого А. Навои. В заключительной части своего трактата «Мизан ал-авзан» («Весы стихотворных размеров») он пишет, что «никто не написал книгу или трактат об арузе (на тюрки)» [Навои 1970: 182].

Действительно, в разработке теории средневековой тюрко-язычной поэтики большая роль принадлежит Алишеру Навои. Обладая умом гения, исключительно чуткой памятью, Навои с юношеских лет накопил большие духовные ценности и впо-следствии создал огромное количество поэтических произведе-ний и прозаических сочинений. Это и знаменитые его четыре дивана стихов – «Чудеса детства», «Редкости юности», «Дико-вины среднего возраста», «Полезные советы старости», и вершина его поэтического творчества – «Пятерица» (1483-1485), состоящая из поэм «Смятение праведных», «Лейли и Медж-нун», «Фархад и Ширин», «Семь планет», «Искандерова стена»  т.п. Навои интересовался почти всеми отраслями науки своего времени, но литературоведение занимало особо важное место в его творчестве. Возможно, он и был первым стиховедом из тюр-ков, который обобщил в своем творчестве достижения тюрк-ской поэзии, накопленные ею за предшествующий ему период.

литературной среде, где вырос Навои, в годы формиро-вания его поэтического творчества было налицо огромное вли-яние персидского языка. Стар и млад тюркского общества чрез-мерно увлекались персидским (сартским) языком. Позже Навои в своем труде «Мухакамат ал-лугатайн» («Суждение о двух языках», 1499 г.) писал, что «Все тюрки – дети и старики, слуги беки – понимают сартский язык. Они его знают настолько, что в затруднительном положении могут объясниться по-сар-тски, а некоторые из них даже могут говорить на этом языке красноречиво и изящно. Тюркские поэты на языке фарси пишут красочные стихи и замечательные речи» [Навои 1970: 110]. Ав-тор с сожалением отмечает, что «в тюркском языке много изу-мительных слов и выражений, однако трудно упорядочить их подобающим образом и сочинять прелестные стихи. Несмотря на такие превосходства тюркского языка над персидским и на его тонкости и богатства, он не стал общеупотребительным в поэзии и даже почти был заброшен» [Навои 1970: 123].

Поначалу и Навои свои произведения создавал на персид-ском языке, потом перешел на тюркский. Таким образом, в соз-даваемых им литературных произведениях и сочинениях нашла свое отражение происходившая тогда борьба против монополь-ного положения персидского языка в науке и литературе. Об этом Навои пишет: «И с годами я проник в суть языка тюркско-го, в правила и основы стихосложения его, кои были неведомы мне дотоле, и превозмог затруднения мои на стезе преданней-шего разрешения трудностей, и обрел великие преимущества и узрел высшие свершения» [Навои 1970: 138].

Следовательно, и труды Навои по стиховедению носят на себе определенный отпечаток борьбы за научные и граждан-ские права тюркского языка, за то, чтобы на тюркском языке создавались научные и художественные произведения. Напри-мер, одно из первых сочинений Навои по стиховедению – «Ри-сала-и мугамма» («Трактат о логогрифах») было написано еще на персидском языке (исследователи считают, что оно написано до 1492 года).
Примерно в одно и то же время, т.е. после 1492 года, была написана крупная работа Навои об арузе «Мизан ал-авзан» («Весы стихотворных размеров»). Она явилась первым крупным исследованием, посвященным особенностям тюркского аруза: помимо трудов на арабском и персидском языках, написанных до того времени, в это время других исследований об арузе еще не было, хотя тюркоязычная литературная общественность в нем и нуждалась. Узбекский ученый Н.М. Маллаев, например, пишет, что «тюркоязычные поэты не все умели пользоваться арабо- и персоязычными трактатами по арузу; дело дошло до того, что при составлении диванов своих стихотворений поэты, чтобы поместить их в определенной последовательности, ста-ли писать над каждым стихотворением его размер; вскоре это превратилось у них в необходимую привычку» [Маллаев 1963: 612-613]. этом исследовании Навои прежде всего дает необходи-мые сведения об основных понятиях и терминах аруза, иллю-стрирует их примерами из тюркской поэзии и тем самым пре-вращает свой труд в ценное руководство для литераторов.

Для нас важно то, что в этом же исследовании Навои выска-зал свои суждения и о некоторых поэтических жанрах и жан-ровых формах поэзии. Особую роль отводил Навои жанровым формам поэтических произведений. Например, он описывает здесь такие размеры народного поэтического творчества, как туюг, мустазад, тюрки, кушик и чанги, т.е. оленг. Решающий критерий мастерства для Навои – владение техникой стихосло-жения («санага»). Анализируя технику стихосложения, он всег-да основывался на принципе единства формы и содержания. «В поэзии увлекаться формой в ущерб содержанию, — подчеркива-ет Навои, — значит лишать произведение всякого смысла и зна-чения» [Маллаев 1963: 612]. то же время он проповедует и эпическую форму «месне-ви». Он призывает своих современников серьезно заниматься жанром месневи и создавать крупные поэтические произведе-ния, отражающие насущные социальные проблемы той эпохи. По мнению Навои, месневи является самым подходящим жан-ром, имеющим широкие возможности для достаточно полно-го отображения больших тем. В этом жанре, по его мнению, огромный успех имел его великий современник Абдуррахман Джами (1414-1492), который воскресил жанр месневи после Низами (1141 – 1203) и Амира Хосрова Дехлеви (1253 – 1325). своих литературоведческих работах Навои высказывает ценные мысли и о таких явлениях в литературе, как «татаббу» и «назира». Это – формы своеобразных ответов на произведения великих поэтов-предшественников. Поэт, пишущий ответ, дол-жен создать равноценное произведение. «Навои считал работу над «татаббу» равной созданию оригинального произведения, пишет узбекский ученый Х. Кудратуллаев. – Автор «татаббу» должен не только добиваться сходства по форме, но и обновить содержание произведения, осовременить его. Поэтому Навои высоко оценивает мастерство авторов «татаббу» и значение их произведений» [ Кудратуллаев 1975: 14].

предисловии к другой книге – к «Чор дивану» (1498/99) Навои высказывает свое мнение о жанре газель: характеризу-ет его как «более приятный, придающий душе веселье» жанр. Лирическое стихотворение, по его словам, должно раскрывать внутренний мир человека.

Основным сочинением Навои о поэтических жанрах и жанровых формах тюркоязычной поэзии того времени следу-ет считать, по-нашему, его антологию «Маджалис ан-нафаис» («Собрание драгоценностей»). Она является первым в тюрко-язычной литературе опытом составления так называемых «таз-кира», т.е. антологий поэзии. Имеются два варианта данного труда: первый вариант Навои составил в 1491 году, а второй, дополненный вариант закончил в 1497-1498 годах. Эта анто-логия имеет огромное значение для науки как источник све-дений о культурной и литературной жизни тюркских народно-стей Средней Азии XV века, так как в ней собраны сведения всего о 459 поэтах и приведены примеры из их поэтических произведений. Здесь для нас особенно ценно то, что собирая в единую книгу тексты поэтических произведений этих поэтов, среди которых имеются произведения жанров газель, рубаи, кытга, туюг, касыда, хаджв, мугамма и других, Навои анализирует их с точки зрения содержания и формы стихов. Свой анализ он сопровождает критическими замечаниями по отношению к цитируемым стихотворениям и высказывает свое мнение о том, как можно было бы улучшить тот или иной стих. Рассеянные по всему сочинению такого рода оценки составляют интереснейший материал для суждений о литературных вкусах самого Навои, о его взглядах на вопросы содержательного и технического ее совершенства. Таким образом, именно в «Маджалис ан-нафаис» мы находим ценные сведения почти обо всех поэтических жанрах тюркоязычной поэзии XV века, написанных тюркоязычным автором.
Некоторые мысли о стихотворных жанрах содержит со-чинение Навои «Мухакамат ал-лугатайн» («Суждения о двух языках», 1499 г.). Как было указано выше, оно было написано плане сопоставления лексических богатств тюркского и пер-сидского языков, с целью доказательства бесконечных, потенци-альных возможностей тюркского языка в любой отрасли науки и письменной литературы. По меткому выражению татарского уче-ного Х.У. Усманова, «Суждения о двух языках» — это гимн в прозе тюркскому языку» [ Усманов 1987: 138]. И это действительно так. «Когда я вступил в возраст разумения и когда возникла необходи-мость поразмыслить о тюркской речи, — пишет Навои, — целый мир явился мне, что был больше восемнадцати тысяч миров. Там до-велось открыть мне такую сокровищницу достойного и высокого, что жемчужины ее сверкают сильнее бриллиантов звезд. И явился мне цветник, в котором цветы блистали ярче небесных светил… И вокруг этого мира войско моей поэзии совершило набеги по-тюрк-ски» [Навои 1970: 124]. «И мнится мне,- продолжает он, — что ут-вердил я для знатоков речи страны тюрков великое право ведать высокую истину их речей и содержащихся в оных выражений и достоинства собственного языка их и слов его, и они избавились от порицающего их за несовершенство речи высокомерия говоря-щих по-персидски» (там же, 139).

в этом труде мысли Навои о поэтических жанрах рассеяны по всему сочинению; в совокупности они представляют собой до-вольно ощутимый вклад в теорию стихотворных жанров тюркоя-зычной поэзии периода зрелого средневековья.

Дальнейшую разработку проблем тюркского стиховеде-ния мы находим в трудах известного тюркского поэта, талант-ливого ученого и государственного деятеля XV-XVI веков Захираддина Мухаммада Бабура (1483 – 1530). Кроме знаменитого «Бабурнаме» (1529/30), из его научных трудов наиболее ценен для восточной филологии «Трактат об арузе», названный им «Мухтасар». Это сочинение содержит изложение канонического аруза и характеристики некоторых особенностей применения системы аруза в поэзии на тюркском языке. Бабур, как и его предшественник Навои, был двуязычным поэтом: писал как на тюркском, так и на персидском языках; прекрасно владел теорией арабо-персидского аруза и вполне глубоко осознавал уже устоявшуюся к этому времени практику построения ритмических схем аруза на тюркоязычном материале.

Как известно, в отличие от арабской и персидско-таджикской поэзии, тюркский аруз имеет свои определенные правила и зако-ны, на что и направляет свое внимание Бабур. Анализируя вклад Бабура в теорию аруза, И.В. Стеблева пишет: «Трактат об арузе» Захираддина Мухаммада Бабура по сравнению с «Мизан ал-авзан» Алишера Навои является более пространным сочинением, и поэ-тому содержит более полное изложение как теории канонического аруза, так и особенностей применения правил аруза в тюркской поэзии… В «Трактате об арузе» Бабура мы находим осмысление теоретических основ аруза применительно к тюркской поэзии, описание в традиционной форме ряда фонетических законов тюркского языка, имеющих значение для построения метров аруза (например, прогрессивная ассимиляция согласных при словоизме-нении), изложение правил графического воплощения разнообраз-ных стоп метров аруза в тюркской поэзии» [ Стеблева 1982: 106].

Естественно, Бабур тщательно изучил написанные до него трактаты Алишера Навои, Насириддина Туси, Сайфи Бухари и др., по сочинениям которых он высказывает и критические замечания. Узбекский ученый С. Хасанов, который специально изучил дан-ный трактат Бабура, пишет: «В результате длительного плодотвор-ного труда и поисков у Бабура появляются новые суждения и более богатые сведения об общем арузе. В частности, ему удалось найти 248 новых метров, которые ни в каком произведении об арузе до Бабура не встречаются. Бабур впервые выдвигает новую, научно обоснованную идею классификации основных элементов аруза, которая длительное время являлась спорной. И этот вопрос он ре-шает положительно. Им обнаружены неизвестные зихафы в арузе: число их доводится до 44, а виды стопов – до 96» [ Хасанов 1972: 5]. Далее С. Хасанов указывает, что «по количеству размеров ни одно произведение не сможет сравниться с «Мухтасар», где приво-дятся сведения о 537 размерах» [ Хасанов 1972: 7].

Очень важно то, что этим сочинением Бабур внес свою опре-деленную лепту и в теорию тюркских стихотворных жанров. Он излагает здесь шесть размеров рубаи, три новых вида туюга, а так-же описывает размеры таких тюркских народных песен, как тарха-ни, тюрки, кошук, оленг, анализирует отдельные метры мусаммата (мусамман, мусаддас, мураббаг), месневи и т.д. Таким образом, в своем «Трактате об арузе» Бабур выступает как продолжатель уче-ния Навои об арузе.

Исследователи очень высоко ценят данный труд Бабура. «Ба-бур к примерам метров аруза в «Мухтасаре» использовал цен-ные произведения более 60 поэтов, творивших в X-XVI веках, — указывает С. Хасанов. – Поэтому это произведение является также известном смысле и антологией, содержащей новые сведения и материалы,иможетбытьполезнымвсозданииисториилитературы средних веков» [ Хасанов 1972: 21].

Такого же мнения придерживается и А.М. Щербак. Он пишет: «В отношении состава цитируемых поэтов и размеров цитат трак-тат Бабура, пожалуй, не имеет себе равных ни в тюркской, ни в персидской литературе соответствующего жанра» [ Щербак 1969: 157 ].

Таким образом, можно прийти к выводу о том, что в пе-риод с XI по XIV век среди тюркоязычных поэтов, наряду с уже сложившимся на тюркской основе устным стиховедением, которое представляло собой свод правил и приемов создания стиха, бытовали и арабоязычные и ираноязычные трактаты по поэтике. А в XV – начале XVI вв. в трудах Навои и Бабура излагались нормативы различных стихотворных жанров и на тюркском языке, что явилось, в свою очередь, отражением уже сложившейся на практике системы стихотворных жанров. Таким образом, мы можем утверждать, что только именно в период зрелого средневековья на тюркском языке появляются труды по поэтике и тюркоязычная литература вступает в период позднего средневековья с уже сложившейся нормативной поэтикой на своем языке.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *