ЛИТЕРАТУРНОЕ ВЫРАЖЕНИЕ УЗБЕКСКОЙ И КАЗАХСКОЙ ДРУЖБЫ

Ниязметова Роза Хасановна*

Родственные корни узбекского и казахского народов отсчитываются с очень древних времен. Это родство, которое через века все укрепляется и развиватся, особенно проявляется в литературе. Великий казахский акын Абай в своих произведениях подчеркивает, что потрясен творчеством великого узбекского мыслителя Алишера Наваи и, что принает его своим учителем. Ведь неспроста его творение “Қора сўз” (“Черное слово”) формой и содержанием близко к философско-дидактическому произведению Наваи “Маҳбуб ул-кулуб”. Всем хорошо известно непрерывное воспевание этой дружбы в литературе обоих народов.

Особенно, родственные отношения казахско-узбекского народов бурно воспевались в ХХ веке. Крепкую дружбу между Гафуром Гулямом и Сабытом Мукановым можно назвать квинтэссенцией близости между двумя народами. Не только дружба при жизни великих деятелей искусства, но и их смерть до сих пор служит своеобразным примером школы содружества. Гафур Гулям завещает своему другу Сабыту Муканову “Если я умру, то ты меня похорониш”, и его друг исполнит завещаение своего брата. Спустя время, когда помрет Сабыт Муканов, писатель Носир Фозилов принесет горсть земли из могилы Гафура Гуляма, которую прикладывают к изголовью С. Муканова. Эта близость, которая редко наблюдается даже у родных братьев, не только отражает личные отношения, но и проявляется как врожденные родственные отношения между нащими народами.

Гафур Гулям в своем стихотворении “Қозоқ элининг улуғ тўйи” (“Великий туй казахского народа”) наряду с несравненными достижениями, непреклонности казахского народа, бурно воспевает древнюю дружбу узбекского и казахского народов:
Бир китобнинг икки бети-
Туташгандир еримиз.
Бир-бировга кундай равшан
Аёнимиз, сиримиз.
(Наши земли соединяются как две странички одной книги. Ясны как божий день друг-другу наши тайны и сокровенные мечты).

Дружба такого узбекского литератора, как Айбека, который с детства был знаком с казахским народом, его жизнью, с могущественным казахским литератором Мухтором Авезовым, выступает как пример двух близких единомышленников. Близость в их личностях привела к творческому сотрудничеству, к созданию оригинальных произведений близкого направления. Если Айбек в своем романе создал образ великого Наваи, то Мухтор авезов изобразил образ великого Абая в виде эпопеи. Также, в автобиографической повести “Детство” (“Болалик”) показал жизненные корни связи двух народов в новейшей истории. А в его поэме “Бахтигуль и Согиндик” (“Бахтигул ва Соғиндиқ”) с большой любовью и мастерски отразил жизнь казахского народа, его обычаи, образы стремящихся к свободе парней и девушек. Образы сердечно любящих друг-друга, достигших своих целей в результате в неравном бою Бахтигуль Сагындыка заняли глубокие места сердец узбекских книголюбов.

Узбекский поэт Миртемир, родившийся в бескрайей казахской земле был хорошо знаком с прошлым, сегодняшним днем, обычаями, духовными ценностями, литературой и искусством этого народа. Миртемир на ряду с тщательным изучением таких классических литераторов Абая, Джамбула, лично знал, даже крепко дружил с Мухтаром Авезовым, Сабытом Мукановым, Габитом Мусреповым, Абдулла Тожибоевым, Аскаром Тукмагамбетовым, Сырбаем Мауленовым, Ғафуром Кайирбековым, Жубаном Молдагалиевым и другими. Поэтому в творчестве Миртемира немало произведений, в которых отражается жизнь и деятельность казахского народа и глубокое уважение к этому этносу. Поэтому с своих стихотворениях “Қозоғим” (“Мой казах”), “Қор қўмсаш” (“В ожидании снега”), “Обой-бобой” (“Любимый дедуля”), “Мухтор оға мотамида” (“На поминках брата Мухтара”), “Собит оға” (“Брат Собит”), “Гул қўчат” (“Саженцы цветов”), “Қарқаралик” (“Как цапля”), “Рашк” (“Ревность”), “Тортиқ” (“Подношение”) поэт в художе-ствнных образах олицетворяет вековые родственные отноше-ния узбекского и казахского народов, искренные дружествен-ные чувства и мысли [Қурбонбоев 1981: 12].

марсие (в стихотврении, посвященном умершому) Миртемира “Муҳтор оға мотамида” (“На похоронах брата
Мухтора”) особенно ярко проявляется стерень его любви
казахскому народу. Поэт в образе Мухтора Авезова вид не просто образ литератора, а несравненную личность, воплошающую в себе самые лучшие качества казахского народа, тюркского мира. Именно поэтому поэт искренно и под впечатлением выражает, что смерть Мухтора Авезова не только разлука для казахского народа, но и невосполнимая потеря для всех родственных народов. При этом поэт уместно и со знанием испоьзует средства изображения и систему деталей, свойственную казахской устной литературе: Йиғла, қозоқ юрти, кўз ёшингни тўк, Айрилдинг карвонинг бошида нордан. Не нор, юксак учган тенгсиз шунқордан, Тобути ёнида нор сингари чўк, Айрилдинг Мухтордан…

(Плачь, казахский народ, проливай слезы, Потерял верблю-да в истоках каравана, не только верблюда, а великого несрав-ненного богатыря, преклони колени у гроба его как верблюд, потерял Мухтора…)

Поэт не только сочувствовал горю братского народа, а это горе и разлуку принимал как свое. Поэтому иногда призывает своих слез литься сильнее, а иногда несвоевременно поседевшие волосы седеть еще более сильнее. Лирический герой желает, чтобы масштабы его горя соответствовали масштабам потери такого человека как Мухтор:
Элининг алп ўғли, алп қозоқ ўғли, Кўз юмди мангулик… оқ, ҳей кўз ёшим, Оқаргин, эй, бевақт оқарган бошим, Сеҳргар меҳнатнинг чўнг, уйғоқ ўғли Ҳам қандоқ ўғли! (Казахский сын, богатырь сомкнул свои глаза навечно, пусть льются мои слезы, пусть сильнее седеют несвоевремен-но поседевшие мои волосы, помер трудолюбивый сын, о какой сын!) стихотворении многогранно выражается состояние лирического героя, находящегося в объятии невоспонимой разлуки. Он иногда не осознает что делает, а иногда не знает что ему делать. Истинно духовное состояние человека, впавщего в реку забвения во всех аспектах проявляется в стихотворении:

Йиғла!… Йўқ, йиғлама, кўз ёшингни арт, Фақат эртанинг ҳам қайғусини е, Қараб турганларга қараб дангал де:

Сен ҳам Мухтор каби тер тўкмоғинг шарт, Бўлди алифбе! [Миртемир: 1990: 84-83].

(Плачь! Нет, не плачь, вытри слезы, только позаботься и о завтрашнем дне, открыто скажи тем, кто смотрит на тебя: Ты тоже должен трудиться в поте лица) стихотворении, из которого стекает бесконечное челевеческое горе, ярко проявлется художественно-эстетическая концепция поэта: даже смерть брата Мухтора должна служить возбуждению, сплочению и мотивации людей, призывать к заботе о завтрашнем дне. Из выдумки стихотворения вытекает мысль о том, что человек с несравненной любовью к такому деятелю искусства должен трудиться как он добросоветсно и приность пользу своему народу! Такое кредо является главным требованием жизни, азбукой жизни.

Также и в творчестве поэтессы Зульфии, как и множество поэтов нашей страны, имеется ряд стихов, отражающих почтение к казахскому народу, его добрым духовным качествам. Ее сборник стихов “Юрак ҳамиша йўлда” (“Сердце всегда в пути”) можно сказать, полностью выступает как символ ува-жения к казахскому народу. Чувства и мысли поэтессы о беско-нечной казахской земле, к людям своеобразной природы и ха-рактера, проживающим на этой земле, отражаются в множестве стихов, как “Қозоғистон ўланлари” (“Песни Казахстана”), “Кўк-чатов” (“Кукчатов”), “Булут ўйини” (“Игра в облака”), “Қар-моқ” (“Удила”), “Балхаш оқшоми” (“Вечер Балхаша”), “Укпар жиғали” (“С перышкой павлина”), “Қатра” (“КАпелька”) и т.д.
Поэтесса в стихотворении “Кўкчатов” (“Кукчатов”)
искуссно и мастерски изображает природу:

Кўкчатов тавсифин қозоқдан сўранг, Менинг қалбим кўчиб, қамашди кўзим. Нур макри, сув акси, ишқдай мовий ранг-
Табиат қулига айландим шу зум. [Зулфия: 2006,51-52]
(О красоте Кукчатова спросите у казаха, глазам своим не верю. Магия света, отражение воды, гоолубой цвет любви – првератилавь в рабыню природы в этот миг я.)
стихотворении воспевается не сама красота природы,
своеобразные неповторимые духовные качества людей, проживающих в лоне такой красивой местности.

стихотворении “Қозоғистон ўланлари” (“Казахские пес-ни”) жалеет о недостаточном знании родной страны и ее людей. Сетует о невозможности объехать необъятный край со скоро-стью ветра, о том что не знает каждый метр этого края, значит о том, что живет не входя в юрту родных, а значит в их души:

Нечун шамол каби тезмас қадамим? Кўзу қулоқ бўлиб кезмайман тинмай? Нечун саҳро сўзин, тошлар нафасин, Дўстлар ўтовларин яшайман билмай?

(Почему мои шаги не так быстры как ветер, почему не могу услышать и увидеть этот край, почему живу не зная юрту дру-зей, слово пустыни и дыхание камней?)

Поэтесса, осознавшая, что познать основные аспекты родного народа только при условии, если войти внутрь этого народа, пишет: “Смотрите, с Алатова падает песня, Я открою душу свою, желающую песню”.

Зулфия в своем стихотворении “Қармоқ” “Удила” из цикла “Казахстан” поэтически изображает что любовь родного народа прицепила ее на крючок:
Қозоғистон, қармоғинг
Сеҳр экан тушиб қолдим.
Балиқмасман, қурғоғинг
Қуёшингдан тоб олдим.

(Казахстан, товя удила оказалась магической и зацепила меня, я не рыба, одна согревалась на твоих берегах под Солн-цем)

То, что зацепило поэтессу в удилу – тепло солнца любви. Поэтому на следующем куплете стихотворения подчеркивает, что сама подошла к этой удиле любви:
Мен меҳр қармоғига
Ўзим келиб тушаман.
Чунки, ҳис туғёнидан
Жон топаман, жўшаман.

(Я сама цепляюсь к удиле любви, Потому что чувствую эту любовь)

Зульфия в последнем куплете стихотворения на действительность смотрит с поэтической точки зрения, показывая ее выпуклым образом, своеобразно выражает свою любовь к казахской земле:
Қармоғингни чуватиб,
Тўқидим ундан ўлан.
Зора бир ўтовингда
Қололсам ўлан билан [Зулфия 1974: 213].

(Запутывая твою удилу, сплела из нее песню, с надеждой остаться в одной из твоих юрт с песней)

Запутывая удилу, сплести из нее песню, с надеждой остаться в одной из юрт с песней выступало как пик выражения своего уважения к родственной стране и родному народу.

Ученый-методист Е.Абдувалитов в своей монографии “Методологические основы сравнительного изучения литературы родственных народов в национальных школах” (“Миллий мактабларда қардош халқлар адабиётини қиёсий ўрганишнинг методологик асослари”) подчеркивает, что “…

узбекской литературе создано множество литературных произведений о жизни и деятельности родного казахского района, его связей с узбекским народом, которые насчитывают многие тысячалетия. Образ Жамбула, созданный Каримом Ахмади, который одним из первых затронувший казахскую тему в узбекской литературе, является успешным достижением автора. Также он подчеркивает, что образ быта и культуры, гостепреимства, добродушия казахского народа, красота городов, гор и холмов Казахстана справедливо отражены в произведениях М.Шайхзода “Жамбул” (“Джамбул”), Юсуфа Ҳамдама “Икки шеър” (“Два стихотворения”), Н.Нарзуллаева “Менинг Қозоғистоним” (“Мой Казахстан”), О.Исмоилова “Мен ҳам Қозоғистон ўғлиман” (“Я тоже сын Казахстана”)” [Абдувалитов: 62-63].

Традиция воспевания жизни, образ быта и деятельности казахского народа, вохсваления дружбы двух народов продолжалась в творчестве таких узбекских авторов как Аскад Мухтор, Мирмухсин, Жуманиёз Жабборов, Шухрат, Носир Фозилов, Эркин Воҳидов, Абдулла Орипов, Халима Худойбердиева. Например, известная узбекская поэтесса Халима Худойбердиева в своем стихотворении “Казахским друзьям” (“Қозоқ дўстларга”) [Худойбердиева 2000: 354], которое прочитала в своем выступлении на закрытии мероприятия “Дни Казахстана”, которое проводилось в Узбекистане в 1995 году бесподобно выражает истинную любовь к казахскому народу:
Бизлар асли бир онанинг
Эгиз болаларимиз.
Жоҳилликка, қонхўрликка
Бигиз болаларимиз.

(На самом деле мы дети – близнецы одной матери, выступа-ем как шило против насилия и кровопролития).
Как видно, дружба меду узбекским и казахским народами
носит непрерывны и вечный характер. Мы лишь желаем, чтобы современные представители этих двух литератур, без отклонений следовали традициям сових предков и еще более уплотнят эти два родственные народы.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *