ФОНЕТИЧЕСКИЕ СИСТЕМЫ ЯЗЫКОВ НАРОДОВ СИБИРИ КАК ОТРАЖЕНИЕ ЭТНОКУЛЬТУРНЫХ ВЗАИМОДЕЙСТВИЙ

Селютина Ираида Яковлевна

Фонетика в силу определенной автономности её в системе языка является относительно консервативной его составляющей, вследствие чего результаты, полученные по языкам, находящимся в зоне пересечения ряда культур – как родственных, так и генетически и типологически различных – являются ценным историко-лингвистическим источником для реконструкции ареальных контактов [Наделяев 1981; 1986].

Результаты экспериментально-фонетических исследований свидетельствуют о том, что конcонантные системы в южносибирских тюркских и в угро-самодийских языках, являясь типологически сходными, структурируются различными сочетаниями релевантных признаков, определяющих фонологическую общность групп языков и специфику каждого из них.

Консонантные фонологические системы, струк­ турированные по степени напряженности, представлены в Сибири двумя подтипами: а) бинарные оппозиции слабых и сверхслабых согласных (энецкий, ненецкий, нганасанский, селькупский, хантыйский); б) системы с тройным противопоставлением по напряженности: сильные, слабые, сверхслабые (тувинский, тофский, шорский, барабинско-татарский). В шорском языке эта оппозиция связана с типом работы гортани и языка: инъективные / статичные / эйективные; при произнесении эйективных согласных возникает эффект фарингализации. В языке барабинских татар выявленное для шорского языка противопоставление по инъективности / эйективности реализуется в виде фонологической оппозиции по наличию / отсутствию фарингализованности. При этом фарингализованность в языке барабинцев – определяющий фонологический признак, а степень напряженности – сопутствующий. Включение в сопоставление языков байкало-саянского региона – тувинского и тофского – показывает другой фонологический статус этих признаков. В тувинском степень напряженности согласных является базовым фонологическим признаком, фарингализация же – сопутствующим.

На территории Сибири функционируют также системы согласных, структурируемые оппозицией по квантитативным параметрам реализаций фонем: краткие / долгие / долготнонеопределенные. Они сформировались в результате адаптации артикуляционно-акустических баз угро-самодийских этносов алтае-саянского региона к фонологической системе тюркского языка-суперстрата, построенной на трихотомическом противопоставлении сильных / слабых / сверхслабых артикуляций. Квантитативно ориентированные системы согласных выявлены в языках и диалектах Алтая – алтай-кижи, теленгитском, бачатско-телеутском, кумандинском, чалканском, тубинском, а также в сагайском диалекте хакасского языка.

Принципиальные расхождения в преломлении древнетюркской фонологической системы можно объяснить более сильной кыпчакизацией алтае-саянской группы языков и более сильной монголизацией тувинского – байкало-саянского языка, особенно если учесть, что некоторые группы монголов – тюрки по происхождению и их консонантные системы строятся на оппозиции по степени напряженности [Наделяев 1981: 15].

Системы, для которых базовым признаком является характеристика единиц по звонкости / глухости, характерны для языков севера Сибири – тюркских (якутский, долганский) тунгусо-маньчжурских. В Южной Сибири аналогичные модели формируются в языке калмаков и в сагайском диалекте хакасского языка как результат трансформации системы, организованной по параметрам напряженности (в сагайском – через промежуточную стадию квантитативно структурированной системы).

Расширение сопоставления за счет привлечения других языков Сибири и сопредельных регионов дает возможность прогнозировать установление общей исходной модели, структурирующей языковые системы ряда языков Сибири, модернизация которой реализовалась в различном распределении доминантных параметров. Эта модель может использоваться как объяснительная для ряда языков тюркских, монгольских, самодийских и угорских. Распространение фонетических признаков (определенных звуковых типов, принципов структурной организации) не совпадает с границами расселения современных этнических групп, что говорит о значительной роли субстратного воздействия на системы современных сибирских языков [Пути формирования … 2005:3].

Типологические интерпретации консонантных систем строятся, как правило, с учетом центральных, доминантных характеристик единиц, периферийные же фрагменты систем остаются за пределами обобщения. Вместе с тем, именно внешние признаки, являясь остаточными, осколочными элементами предшествующих ступеней развития или прообразом будущего состояния, могут быть надежными показателями языковой ретроспективы, или же, напротив, сигнализировать о начавшихся преобразованиях.

Ниже приводятся некоторые факты, не укладывающиеся в обобщенные схемы фонологических систем.

На материале сут-хольского говора центрального диалекта тувинского языка С.В. Кечил-оол (Монгуш) выявлены рефлексы четверичной оппозиции согласных по степени мускульной напряженности [Монгуш 2001: 145–149]: исследование класса шумных смычных согласных говора дало основание для констатации противопоставления сверхсильных / сильных / слабых единиц.

Таким образом, в предложенную выше типологическую классификацию согласных можно внести новый подтип: к системам согласных, структурируемым бинарной (слабые / сверхслабые) или трихотомической (сильные / слабые / сверхслабые) оппозициями по степени напряженности, добавлен подтип, организуемый тетрархической оппозицией сверхсильных / сильных / слабых / сверхслабых единиц.

Как уже отмечалось выше, на материале шорского языка тройное противопоставление согласных по эйективности / статичности / инъективности, коррелирующее со степенью напряженности артикуляций, выявлено как для шумного, так и для малошумного консонантизма [Уртегешев 2002; 2004]. Результаты изучения языка барабинских татар также послужили основанием для констатации в каждой из подгрупп класса шумных переднеязычных согласных тройной оппозиции фонем: [t]1 – [t]2 – [d], [s]1 – [s]2 – [z], [š]1 – [š]2 – [3] [Рыжикова 2001: 120]. Однако в ходе дальнейших исследований в результа-те обобщения основных показателей системы, учета динамики её модернизации и абстрагирования от периферийных фактов современного барабинско-татарского языка автор сделал вывод трихотомическом, а не тетрархическом принципе построения консонантизма: шумные фарингализованные напряженные /шумные нефарингализованные ненапряженные / малошумные нефарингализованные слабонапряженные [Рыжикова 2005].

Приведенные данные позволяют утверждать, что современные тюркские языки и диалекты Южной Сибири сохранили отчетливые рефлексы более древней пратюркской системы с тройной оппозицией в классе шумных согласных [Широбокова 2000: 6], получившей различную трансформацию процессе исторического контактирования этносов, имеющих различные артикуляторно-акустические базы.

Функционирование в тюркских алтае-саянских языках консонантных систем, структурируемых оппозицией по длительности, сложившейся вследствие преломления субстратным угро-самодийским населением артикуляционно-акустической базы тюркского суперстрата, указывает на наличие алтае-саянских этнических образованиях древнетюркских компонентов со свойственной их артикуляционно-акустическим базам тройной оппозицией сильных / слабых / сверхслабых консонантов. В диалектах алтайского языка и в сагайско-хакасском оппозиция по напряженности трансформировалась оппозицию по длительности. Тувинский и тофский консонантизм сохранил в различной степени особенности пратюркской системы. В шорском языке напряженность является характеристикой, сопутствующей конститутивно-дифференциальному признаку глоттализованности / неглоттализованности согласных, который может быть наследием кетского субстрата или палеосибирского состояния. В барабинско-татарском языке степень напряженности коррелирует с релевантным для консонантизма наличием / отсутствием фарингализации. В результате преобразования пратюркской системы согласных в языке современных калмаков оппозиция по напряженности сохранилась лишь для пары гуттуральных фонем.

Вместе с тем, типичное для кыпчакско-тюркских языков позиционное удлинение широких гласных перед узкими, свойственное сибирскому региону, преобладание в вокалических системах центральнозаднерядных настроек, формирование класса дифтонгов в туба-диалекте алтайского языка и в языке барабинских татар, некоторые процессы, происходящие в системе согласных, в частности, переход увулярного щелевого zгубно-губной круглощелевой w (таг таw – тау ‘гора’, агыс– авыс – оос ‘рот’)свидетельствуют об участии в этногенезе–наряду с угро-самодийскими и древнетюркскими – кыпчакско-тюркских компонентов, указывая на сложное смешанное происхождение алтае-саянских народностей.

Северные и южныедиалектыАлтаяразличаютсявосновном субстантными характеристиками реализаций вокальных и консонантных единиц; в организации фонологических систем этих групп диалектов больше сходств, нежели различий.

Фонические отличия северных и южных диалектов Алтая, а также других языков и диалектов Южной Сибири обусловлены, прежде всего, разнокомпонентностью общего субстрата угро-самодийского типа, представленного различными этническими группами – носителями близкородственных языков и диалектов, отличающихся своими артикуляционно-акустическими базами.

Вместе с тем, общие признаки в структурно-таксономической организации вокальной и консонантной фонологических систем северо-алтайских диалектов, хакасского и, отчасти, шорского языков, с одной стороны, и алтайского литературного языка и южных диалектов Алтая,другой, указывают на наличие в генезисе носителей этих диалектов общих суперстратов, причем итоги трансформации консонантных систем свидетельствуют об уйгуро-огузском тюркском влиянии, процессы же в вокалических системах, указывают на кыпчакско-тюркское воздействие.

Особенности артикуляторно-акустических баз алтае-саянских тюркоязычных этнических групп в области вокализма, выявленные в результате инструментальных исследований, демонстрируют существенный сдвиг систем относительно тюркского вокализма уйгуро-огузского типа, четко структурируемого в соответствии с основной его функцией обслуживания потребностей сингармонизма по ряду (передний – задний), подъему (узкий – широкий), огублению (неогубленный – огубленный).

На первом этапе тюркизации субстратного населения угро-самодийского типа бинарные оппозиции языка-донора по ряду и подъему трансформировались в фонетической системе языка-реципиента в нечетко выраженную триаду оппозиций: передний – центральный – центральнозадний, узкий – полуширокий – широкий.

Перестройка систем гласных, различные этапы которой зафиксированы на современном синхронном срезе тюркских языков Южной Сибири, обусловлена конфликтом между артикуляционно-акустической базой языка-субстрата угросамодийского типа и навязанной языку системой функций, выполняемых вокализмом в языке-суперстрате. Попытка языка-основы приспособить вокализм к чуждой для него сингармонической системе детерминировала тенденцию к нивелировке релевантных признаков фонем, к так называемому «нарушению» палатальной (прежде всего, мягкорядной) гармонии гласных, к появлению третьего сингармонического ряда – нейтрального, к «нарушениям» лабиальной гармонии гласных.

Последовавшая затем кыпчакизация языков Южной Сибири привела к дальнейшей модернизации фонетической системы. Под воздействием кыпчакского суперстрата с его развитой субсистемой центральнорядных гласных, соответствующих уйгуро-огузским переднерядным, получили развитие некоторые субстратные закономерности комбинаторики, в соответствии с которыми переднеязычные согласные в препозиции к переднерядным узким неогубленным гласным фонемам выбирали оттенки, отодвинутые назад и расширенные по сравнению с гласными того же переднего ряда (i, e), но реализующимися в постпозиции к непереднеязычным согласным (к губным, среднеязычным, заднеязычным) [Курки-на 2000: 18–22].

Развитая подсистема кыпчакских центральнорядных гласных в функции мягкорядных стимулировала в позиции после переднеязычных согласных сдвиг отодвинутых назад оттенков переднерядных фонем [i] и [e] в центральный арти-куляторный ряд, представленный в языке-субстрате лишь огу-бленными гласными фонемами [Ü] и [C].

Рассматриваемые  особенности   аккомодации    гласных согласных получили тотальное развитие во всем ареале южносибирских тюркских языков, охватив не только неогубленный, но и огубленный мягкорядный вокализм и обусловив два ряда корреляций в пределах мягкорядных словоформ: среднеязычный консонант + переднерядный гласный, переднеязычный консонант + непереднерядный гласный (то есть, гласный центрального, центральнозаднего выдвинутого, смешанного артикуляторных рядов). Переднеязычные согласные не могут быть в препозиции к гласным переднего ряда, а среднеязычные, а также передне-среднеязычные или средне-межуточноязычные согласные, напротив, могут иметь в постпозиции только гласные переднего артикуляционного ряда. Выбор аллофона гласного обусловлен препозитивным согласным, например, в различных говорах языка кумандинцев лексема ‘корова’ употребляется в двух вариантах: нек

Четкие рефлексы данной фонотактической закономерности фиксируются во всех современных саяно-алтайских тюркских языках (алтайском, шорском, тувинском, калмакском). Исключение составляет хакасский язык, в котором функционирование мягкорядного гласного – переднерядного или центральнорядного – не зависит от фонетического контекста.

тюркологии принято считать, что принципы реализации губной гармонии гласных во многом определяют специфику фонетических систем языков, а палатальная гармония проводится относительно последовательно и стабильно.

современном хакасском языке губная гармония гласных распадается (или не успела сформироваться). Но, кроме этого, многочисленные так называемые «нарушения» отмечаются нёбной гармонии гласных, причем перелом палатальной оси словоформы не обусловлен наличием палатальных или сильно палатализованных согласных типа например: пахлирға ‘смотреть’, сарнирға ‘петь’ и т.д. В хакасском языке, не имеющем среднеязычных согласных, отмеченной выше корреляции нет. Любой согласный может сочетаться с постпозитивным мягкорядным гласным любого качества, при этом согласные будут различаться лишь степенью палатализации, например: ‘шей’, ‘большой’ и т.д. [Субракова 2005]. Но в этом случае встает вопрос о фонематическом статусе двух рядов функционально мягкорядных гласных; пока в хакасоведении трактуются как разные фонемы только [и] и [i].

Рассматриваемые в данной статье преобразования вокальных систем привели к тому, что в современных тюркских языках и диалектах Южной Сибири констатируется тенденция деполяризации характеристик гласных по ряду, передвижение вокальных настроек к центру резонаторной полости, низкая продуктивность переднерядных и заднерядных гласных при высокой частотности центральнозадних настроек.

специфике кыпчакских центральнорядных артикуляций, свойственных также и угро-самодийским языкам, кроются, возможно, истоки «перебоя», «перелома» гласных, характерного для ряда южно-сибирских тюркских языков [Кыштымова 2001]. Рассматриваемое явление заключается в переходе широких древнетюркских гласных в узкие *ä > i, *ö > Ÿ, *о > у и в рас-ширении узких до полушироких *i > е, *Ÿ > o(, *у > о; при этом в сибирских тюркских языках изменение подъема сопро-вождается изменением артикуляторной рядности [Кыштымова 2001: 107–108]. Не случайно «перелом» гласных фиксируется в тех тюркских языках (татарский [Богородицкий 1928: 113; Га-рипов 1979], башкирский [Дмитриев 1948: 7; Киекбаев 1956; Сравнительно-историческая грамматика … 1984], барабин-ско-татарский [Тумашева 1989: 5–18], языки алтае-саянско-го региона – хакасский [Исхаков 1956: 15; Кыштымова 2001], шорский [Чиспияков, Бабушкин 2004: 115–146], северные ди-алекты Алтая, в антропогенезе носителей которых обнаружи-вается финно-угорский субстрат либо тесное разновременное и разнохарактерное контактирование с племенами этого типа.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *